– Давай!

Фузилер, спрятавшийся у левой бойницы, открыл свою корзину. Галка сердито заверещала, бешенно замахала крыльями, рванулась к свету и черной тенью вылетела из окна. Перепуганный конь понес, и Шарп услышал, как француз успокаивает животное, похлопывая его по шее.

– Что, испугался птицы, а? – усмехнулся он.

Подковы громко застучали по камням под аркой ворот. Капитан снова усмехнулся: он увидел, что на каменной стене кто-то вывел мелом: «Bonjour».

Люди в зале затаили дыхание.

Капитан въехал во двор. Дождь почти смыл кровь с брусчатки. Справа, у входа в длинное низкое здание, похожее на конюшню, лениво дымили остатки костра. Конь француза нервно дергал головой, спотыкался, и капитан похлопал его по шее.

Тем временем один из генеральских адъютантов, интересовавшийся испанской архитектурой, продирался сквозь терновые кусты к дозорной башне. Шипы были острыми, а тропа – узкой, она вся была усеяна клочками линялой шерсти: летом сюда, на высокогорные пастбища, выгоняли овец. Француз привязал коня к толстой ветке и тихонько выругался: шипы оцарапали ему руку. Потом он достал из седельной сумки блокнот и карандаш. Башни, насколько ему было известно, строились для защиты от мавров, а эта конкретная отлично сохранилась. Он прошел чуть вперед и увидел за земляным бруствером пушку; в запальном отверстии торчал гвоздь. Странно, подумал он, что британцы не отрезали шляпку заподлицо, чтобы гвоздь нельзя было достать: должно быть, очень торопились. В любом случае, пушка была старой, да и калибра такого французы не использовали – так себе трофей.

Адъютант повернулся посмотреть, как к замку и монастырю движется пехотный батальон: капитан, скакавший впереди, как раз въехал под арку. Справа, на сельской улице, строились еще два батальона: они будут новым гарнизоном Господних Врат и позаботятся, чтобы войска, идущие на Вила-Нову, были прикрыты с тыла. Потом он увидел арку над входом в дозорную башню – и не смог сдержать возгласа удивления: она была украшена зигзагообразным узором, несомненно, французским. Он счел это добрым предзнаменованием: должно быть, здесь не обошлось без какого-нибудь французского рыцаря или каменщика, построившего эту башню в далекой стране. Карандаш забегал по бумаге, изображая арку, мастерские штрихи умело передали норманнский узор. А в тридцати ярдах за спиной адъютанта притаился Милашка Вильям; повязка и вставные зубы лежали у него в кармане.

Генерал взобрался на коня, подтянул перевязь сабли и приготовился к долгому пути по горам.

– Чем это там занят Пьер?

– Рисует, сэр.

– Боже! – в голосе сквозило удивление. – Есть ли хоть одно здание, которое он еще не зарисовал?

– Он говорит, что собирается написать книгу, – добавил другой адъютант.

Батальон повернул налево, направляясь к замку. Генерал неопределенно усмехнулся, пристегнул к седлу флягу с вином, проверил, что в кожаном кармашке на луке седла есть бумага и карандаш для записей, кивнул адъютанту и потер щеку. – Знавал я одного малого, который написал книгу. У него изо рта воняло.

Адъютант дежурно рассмеялся.

А в надвратной башне запел горн.

Глава 20

Фредриксон не двинулся с места. Он надеялся, что к дозорной башне пошлют хотя бы роту французской пехоты, но здесь был лишь один худощавый добродушный человек с блокнотом в руках, взволнованно обернувшийся в сторону замка.

Горн пропел вновь, ноты сложились в приказ «Равнение направо». Но этим утром он передавал тщательно расставленным британским войскам, какой из трех заготовленных с ночи планов был выбран командующим. Две повторяющиеся ноты напомнили Фредриксону сигнал охотничьего рожка: в Англии как раз в этот час начинали лисий гон.

Адъютант с блокнотом бросился к своему коню, но остановился на полпути: ему ничто не угрожало.