Шарп еще раз рассказал всю историю от начала до конца. Его прервали лишь раз, когда Нэрн недоверчиво воскликнул:

– Снял с нее корсаж и толкнул к вам?

– Да, сэр.

– И вы снова его завязали?

– Да, сэр.

– Потрясающе! Продолжайте!

Когда Шарп закончил, весь лист бумаги, лежавший перед Нэрном, был покрыт пометками. В камине потрескивал огонь. Где-то в городе вопил сержант-майор, требуя построиться в колонну по четыре. Генерал-майор откинулся назад:

– Этот француз, Шарп, Дюбретон – что он собирается делать?

– Похоже, собирает спасательный отряд, сэр.

– И соберет?

– Им ехать в два раза дольше, чем нам, – французы и британцы предпочитали зимовать подальше друг от друга.

Нэрн заворчал:

– Мы должны быть там первыми. Сперва спасем женщин, потом выкурим это дерьмо из норы, – он постучал карандашом по листу бумаги на столе. – Пэр этого хочет, так окажем ему услугу. Что вам нужно для спасения женщин, Шарп?

– Сэр! – дернулся сэр Огастес. – Я надеялся, что операция будет доверена мне.

Нэрн смотрел на сэра Огастеса, пока пауза не стала мучительной, потом произнес:

– Очень благородно с вашей стороны, сэр Огастес. Делает вам честь. Но Шарп уже был там, так пусть сперва изложит нам свои мысли, а?

Пришло время для двух идей Шарпа: поутру они казались слабыми, но попытаться стоило.

– Мы сможем освободить их, сэр, как только узнаем, где их держат. Мы это узнаем, а дальше я вижу только один вариант дальнейших действий. Нужно двигаться ночью, чтобы нас не увидели, подобраться как можно ближе, потом залечь на весь день, а следующей ночью атаковать. Это могут сделать только стрелки, сэр.

– Стрелки! – фыркнул Нэрн. Кинни улыбнулся. – Почему вы считаете, что на это способны только стрелки? Что, больше в этой армии никто драться не умеет?

– Потому что я видел там много разных мундиров, сэр, но ни одного стрелкового. Ночью любой, кто не носит зеленый мундир, будет врагом.

Нэрн заворчал:

– Но вы же не видели всех его людей.

– Нет, сэр, – смиренно произнес Шарп: все знали, что стрелки дезертируют куда реже, чем солдаты из других полков.

Нэрн оглядел красно-черный с золотом мундир сэра Огастеса:

– Значит, стрелки. Что еще?

У Шарпа была еще одна идея, но она бесполезна, если не узнать, в каком здании держат заложниц. Когда он сообщил об этом, Нэрн слегка ухмыльнулся:

– Но ведь мы это знаем.

– Мы знаем? – Шарп был настолько поражен, что чуть не забыл добавить: – Сэр?

– Знаем, знаем, – продолжал ухмыляться Нэрн. Кинни молчал.

Сэр Огастес выглядел встревоженным:

– Возможно, вы не сочтете за труд просветить нас, сэр?

– Это моя приятная обязанность, сэр Огастес, – Нэрн прикрыл глаза, откинулся на спинку кресла, театрально вскинул правую руку и продекламировал: – «Все горькие мытарства прежних дней вновь оживали в памяти моей. Мне грезилось то жаркое веселье», – он триумфально прокричал последнее слово, потом таинственно понизил голос и открыл глаза: – «То мертвый холод монастырской кельи».

Все потрясенно молчали. Нэрн лукаво ухмыльнулся:

– Александр Поуп. Из «Элоизы и Абеляра». Печальная история о молодом человеке, оскопленном во цвете лет. Вот что выходит из-за слишком большой любви. Итак! Они в монастыре. Она умница, жена этого французишки.

Кинни подался вперед:

– Сколько нужно стрелков?

– Две роты, сэр?

Кинни кивнул.

– Они смогут удерживать монастырь всю ночь?

Шарп кивнул в ответ:

– Конечно, сэр.