— Население Вологды приветствовало наши войска как освободителей, — вступил Шульц.

— Это последствия красного террора, — возразил Алексей. — Пройдет время, и это забудется. А вот то, что мы отторгли Вологду от России в ходе войны, будут помнить всегда. Кроме того, это прецедент, который в будущем позволит России — белой ли, красной ли — развязать против нас войну.

— Хватит, господа, — хлопнул ладонью по столу Оладьин. — Как президент, я принял решение. Сегодня прямо отсюда министр иностранных дел Вайсберг отправится в Таллинн. Там они с наркомом Чичериным подпишут мирный договор, выгоды которого для нас очевидны. Вы все — военные, господа, и должны понимать, что продолжение военных действий означает затяжную войну. Я принял решение заключить выгодный мир, чтобы не класть своих солдат за чужие интересы и сконцентрироваться на решении внутриполитических проблем. Обсуждение данного вопроса приказываю прекратить. Мы собрались сегодня, чтобы обсудить план переброски войск с Южного фронта и операции по взятию Петербурга.

— Ваше высокопревосходительство, — поднялся генерал Юденич, — если помните, в марте восемнадцатого, когда решался вопрос о создании русского легиона, вы обещали отпустить нас с оружием, как только будет денонсирован договор с немцами. Мы не воспользовались этой возможностью в августе только потому, что наши интересы в борьбе с Советами и немцами совпадали. Теперь же я прошу позволить нашим частям выйти из состава вооруженных сил Северороссии и продолжить борьбу с большевиками.

— Прекращение огня по всему фронту — основное требование большевиков, — жестко произнес Оладьин.

— Вы давали слово офицера, — проговорил Юденич.

— Ваше высокопревосходительство, — поднялся Алексей, — если вы, получив Вологду, создадите там русскую автономию, введете туда русские войска и потом признаете за Вологдой государственную самостоятельность, русские части смогут продолжить борьбу с большевиками, не задевая интересов Северороссии.

— Эти войска нужны мне под Лугой, — буркнул Оладьин. — Кроме того, на такой обман я не пойду.

— Конечно, большевики-то свято соблюдают все договора, — саркастически проговорил Алексей.

— А слово, данное нам в прошлом году, вы готовы нарушить? — наклонился вперед Юденич.

— Хватит! — Адмирал ударил кулаками по столу, его лицо налилось кровью. — После взятия Петербурга и окончания боевых действий я демобилизую русский легион и выделю корабли для доставки его частей, с оружием, в Крым. До этого момента вы, согласно присяге, будете выполнять мои решения.

— Наступление Юденича от Вологды поставит большевиков в более тяжелые условия, — сказал Алексей.

— Я сказал: обсуждение прекратить! — резко поднялся Оладьин. — Объявляю десятиминутный перерыв. Далее обсуждаем план взятия Петербурга.

Павел проснулся рано. Уже светало, но солнце еще не успело залить золотистым светом село, в котором расположился на ночлег штаб Ингерманландской рабочей бригады. Он осторожно, чтобы не разбудить, отодвинулся от Инги. Свернувшись калачиком на кровати, девушка посапывала и чему-то улыбалась во сне. Павел невольно залюбовался чуть угловатыми чертами ее лица. Впервые он увидел Ингу еще в Петербурге, когда проводил смотр бригады. Молодая девушка, дочь рабочего-коммуниста, сама убежденная большевичка, она рвалась в бой. Она с трудом добилась приема у «товарища комбрига» и со всей горячностью юности принялась уговаривать, чтобы ее взяли в отряд.