— Как же это произойдет? — спросил Алексей.

— А это уж, господа, зависит от того, какое государство вы построите, — развел руками Санин. — Если нормальное, то вас тихо выведут в отставку. А если «чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй», то, простите, коли вовремя ноги не унесете, можете и головы лишиться.

Они помолчали. Потом, взглянув на часы, Алексей спохватился:

— Простите, Дмитрий Андреевич, мне пора. Решительно нет больше времени сидеть.

— В добрый час. — Санин поднялся. — Спросить только хотел. Судьба Павла вам неизвестна?

По тому, как задал этот вопрос Санин, Алексей понял, что судьба Павла волнует его более всего. Очевидно, профессор задал его только в конце беседы лишь потому, что пытался понять позицию Алексея и боялся навредить Павлу своим вопросом.

— Он в кронштадтской тюрьме, — сухо проговорил Алексей, — скоро его переведут в замок и будут допрашивать. Надеюсь, не так, как меня. А потом — суд, по законам Российской империи, за содеянное. В первых лицах он не ходил, так что смертная казнь ему, надеюсь, не грозит. Но лет десять–пятнадцать каторги, полагаю, светят.

— Ну, бог даст, свидимся еще, — протянул Санин руку для прощального рукопожатия. — Хотя, ребята, жаль, что у вас так все вышло.

Алексей, перепрыгивая через две ступеньки, взлетел по широкой лестнице Новгородской губернской управы, прошел в приемную и был встречен возгласом мичмана, вернее, уже лейтенанта Вайсберга:

— Здравия желаю, господин подполковник. Адмирал ждет вас.

Козырнув и пройдя через открывшиеся двери в приемный зал, Алексей увидел четырех человек, сидящих за совещательным столом. Одним из них был Оладьин, в полном адмиральском облачении, при всех орденах и регалиях; вторым — вице-адмирал Вайсберг, также одетый словно на парад. Напротив них сидели два армейских генерала в полевой форме.

Выйдя строевым шагом на середину зала, Алексей отдал честь и отрапортовал:

— Господин верховный главнокомандующий, командир пограничной стражи подполковник Татищев в сопровождении корпуса пограничной стражи по вашему приказанию прибыл.

Окончив доклад, он принял стойку «смирно», ожидая дальнейших распоряжений. На лицах сидящих людей читалось напряжение. Очевидно, перед приходом Алексея в комнате состоялся весьма тяжелый разговор.

— Садитесь, — буркнул адмирал, указывая на стул рядом с собой. Когда Алексей сел, Оладьин представил остальных:

— Генерал-полковник Юденич, генерал-майор Раевский. Ввожу вас в курс дела, подполковник. Час назад нами была достигнута договоренность, согласно которой генералы Юденич и Раевский признают Северороссию и позволяют своим подчиненным, желающим перейти к нам на службу, принять присягу Северороссии и уволиться из своих частей. В обмен на это мы признаем их части подразделениями иностранной союзной армии на нашей территории и берем на довольствие.