— Оккупация, — откинулся на спинку стула Алексей.

— Кайзер логичен, — произнес Вайсберг. — Вы, господин адмирал, получили признание Англии и ее союз. Естественно, что Берлин опасается вашего вступления в войну на стороне Антанты. Чтобы обезопасить себя, в Эстонии и Финляндии он постарается, как минимум, установить дружественные себе режимы. Я бы действовал так же.

— Что скажете о противостоящих вам германских силах, господин Юденич? — негромко произнес адмирал.

— После массового дезертирства, организованного большевиками, у меня остался один человек против шести солдат генерала Гутьера, — отозвался тот. — Это по всему фронту, и по Нарове, и к югу от Чудского озера. Конечно, немцы уже не те, что в четырнадцатом и пятнадцатом, но и мои не лучше. Армия деморализована. Хоть какое-то желание драться осталось только у офицеров.

— Если привести мой корпус, сколько продержимся? — вступил Раевский.

— Не более недели, — помотал головой Юденич, — Но скажите мне ради бога, за что мы будем драться? За благодатное правление господина верховного правителя Северороссии? Нет уж, господа. Союзники так союзники. Или выступаете с нами, или мы отводим войска.

— В Северороссии гражданская война, — печально произнес Оладьин. — Добро бы нам еще грозила война на два фронта. А где хоть один фронт? Сегодня к утру взяли Псков, и тут же обнаружились какие-то анархистские части в Луге, объявившие о создании анархистской республики. Перекрыли железнодорожное сообщение, паразиты. Туда направились ингрийские стрелки, но сколько еще будет продолжаться этот бардак, никто не знает. Нельзя одновременно сражаться с немцами на западе и гоняться за красными и черными по лесам. Кроме того, народ устал от войны. Только дав мир, мы сможем удержать власть, это факт. Иначе — снова большевики.

— Не забывайте, господа, — заговорил Вайсберг, — что большевики ведут в Брест-Литовске сепаратные переговоры с немцами о мире. Если договор будет подписан, в ближайшие дни мы можем оказаться один на один со всем германским восточным фронтом. Это безумие.

— Но я хочу, чтобы вы знали, господа моряки, — заявил Раевский, — оружие мы не сложим. Если попробуете силой выполнить ультиматум немцев, будем защищаться. Хотите поднять лапки перед кайзером — воля ваша. Но мы пойдем на Москву.

— С немцами, союзниками большевиков, в тылу — это безумие! — выпалил Вайсберг.

В комнате повисло молчание.

— Принять ультиматум — это значит отказаться от Эстонии и Финляндии, — проворчал Оладьин.

— Не принять его — значит обречь себя на поражение, — подал голос Алексей. — Немцы разобьют нас за несколько недель. Мир между ними и большевиками будет подписан со дня на день. Тогда красные еще и ударят нам в тыл, и поделят территорию с немцами. Делить чужое они умеют.

— Предпочитаете капитуляцию гибели в бою, господин подполковник? — презрительно скривился Юденич.