Мы проехали через большие ворота и повернули вправо к семейному кладбищу Таттертонов. По мере того как мы приближались все ближе к громадному мраморному памятнику, у меня росла боль в сердце. Я чувствовала, как оно, подобно маленькому кулачку, сжималось все сильнее и сильнее, пока уже не могло больше сжиматься. Слабый крик вырвался из моей груди. Дрейк взял мою руку и сильно сдавил ее.

Когда машина остановилась, Дрейк открыл дверь и стал помогать мне пересаживаться в ожидавшую коляску. Они с Майлсом подняли меня и осторожно опустили в нее. Потом Дрейк повернул коляску, и я увидела прямо перед собой высокий камень, на котором было высечено:

Я взирала на эту надпись с благоговейным трепетом, отказываясь верить глазам. Реальность смерти моих родителей никогда раньше не представала передо мной так ярко, как в эту минуту. Но тело мое не обмякло и не свернулось, как хрупкий цветок. Я была вся окаменевшая и холодная, словно этот надгробный памятник.

Подошел священник, открыл Библию и начал службу. Когда его слова достигали моих ушей, мозг сразу же направлял их в архив моей памяти. Я видела, как движутся его губы, как он переворачивает страницы, но я не слышала ни одного слова.

Во мне звучали слова моих родителей, которые они произнесли бы, находясь сейчас рядом.

«Энни, — сказала бы моя мама, — ты должна стать снова сильной. Ты можешь стать снова сильной. Не позволяй себе остаться слабым и зависимым существом, увядающим в тенях Фарти. Иначе ты побледнеешь и умрешь, как цветок, которого лишают солнечного света…»

«Моя Энни, — продолжил бы папа, — мы бы хотели находиться рядом с тобой, чтобы дать тебе нашу любовь и оказать нашу помощь, как делали это на протяжении всей твоей жизни, но мы не можем. Я знаю, что в тебе есть силы снова встать на обе ноги и продолжить работу, которую мы с твоей мамой начали в Уиннерроу…»

«Мы с тобой, Энни, мы — часть тебя».

— Мама, — прошептала я.

Но я не могла отрицать реальности. А она заключалась в том, что настал конец моего прежнего, знакомого мира. Я прибыла сюда, чтобы сказать «прощай» маме и папе, но я также прощалась и с той маленькой девочкой, которой недавно я была. Прощайте, звон музыкальных шкатулок и веселый смех в тесном семейном кругу! Прощайте, родительские объятия, поцелуи и слова поддержки! Прощайте, мамины заботливые руки, успокаивающие всякий раз, когда мир казался тяжелым, жестким и холодным! Прощай, смех папы, звеневший по всему дому и прогонявший огорчения и неприятности, которые иногда посещали нас!

Прощайте, воскресные обеды, когда мы все собирались за столом и вели непринужденные беседы! И все праздники, веселые лица дорогих мне людей, собиравшихся вокруг рождественской елки. Изысканный рождественский обед и обед в День Благодарения, когда родственники и гости с удовольствием наполняют свои желудки вкусной пищей. И пение вокруг фортепьяно, и игры в шарады. Ожидания пасхальных яичек и шоколадных зайчиков. Воскресные прогулки и каникулы на побережье моря. Прощайте!

Долгие ожидания наступления Нового года только для того, чтобы поцеловать маму и папу и пожелать друг другу счастья. Праздничное настроение и подарки, красивые подарочные обертки, ленты и всякие сюрпризы. Прощайте! Прощай все, что делало жизнь восхитительной, радостной и теплой!

Неужели ничего этого не будет? Отказываясь верить, я покачала головой. Я ощущала себя собственным призраком, лишенным чувств и бесцельно парящим в пространстве. Даже заключительные слова священника казались пустыми, исчезающими в воздухе.

— Давайте прочитаем вместе псалом.