Он кивнул головой:

— Понимаю. Что же, думаю, пора прекращать пользоваться ее услугами. А что думаешь ты?

— Да, Тони. Я не останусь здесь ни на один день с этой женщиной.

— Не беспокойся. В этом нет никакой необходимости. Сегодня вечером я отправлю ее вместе с ее вещами. Нам потребуется время, чтобы найти подходящую замену, но я думаю, мы сделаем это очень быстро, — сказал он уверенно.

— Спасибо, Тони. Я не хотела, чтобы возникали какие-либо неприятности, но…

— Ерунда. Если ты не чувствуешь себя хорошо и спокойно со своей сестрой, ты не выздоровеешь. И я не хочу, чтобы здесь был человек с такими садистскими наклонностями, какие, по-видимому, есть у этой женщины. Во всяком случае, выбрось теперь это из своей головы. Я все устрою. Давай переключим наше внимание на другие, более интересные и приятные вещи. — Он осмотрелся вокруг. — Я знаю, ты сидишь или лежишь здесь, уделяя слишком много времени размышлениям о своей болезни. Посмотри на эту комнату… она напоминает больничную палату: коляски, костыли, лекарства, специальные подносы и тазы… Все это действует угнетающе. — Он покачал головой. — Я достал для тебя волшебное лекарство. — Его голубые глаза засияли и заискрились, как у шаловливого маленького мальчугана.

— Что за волшебное лекарство?

Он поднял руку, показывая мне, мол, надо проявить терпение. Затем вышел в коридор. Через минуту появился Парсонс с длинной коробкой в руках. Он поставил ее около окна и повернулся к Тони.

— Вы хотите, чтобы это было здесь, мистер Таттертон?

— Совершенно верно.

— Что это? — удивилась я.

— Сейчас увидишь.

Он взял пустой поднос с моей коляски и отнес его на туалетный столик. Потом придвинул коляску к кровати, чтобы самому сесть на кровать и вместе со мной наблюдать за тем, как Парсонс будет распаковывать содержимое коробки. Через несколько минут я поняла, что там находился мольберт. Парсонс быстро собрал его и подрегулировал так, чтобы я могла рисовать, сидя в коляске.

— О Тони! Мольберт! Как замечательно!

— Это лучший, какой можно купить, — объявил Тони с гордостью.

— О, Тони, спасибо, но…

— Никаких «но». Тебе нужно снова входить в ритм жизни. Об этом говорили все, кому я рассказывал о тебе. — Он кивнул Парсонсу, который тут же вышел и вернулся с еще двумя коробками. В одной из них были принадлежности для рисования, а в другой — бумага. Тони тут же прикрепил лист бумаги на мольберт.

— Мне мало известны все эти вещи, поэтому я просто приказал своему агенту по закупкам поехать и купить все, что требуется молодому расцветающему художнику. Здесь где-то есть даже берет. — Он стал рыться в коробке, пока не нашел его. Затем взял это черный берет и надел его мне на голову. Я рассмеялась.

— Видишь? Я уже заставил тебя смеяться. — Потом повернул меня к зеркалу. — Черный — это твой цвет, Энни. Уже почувствовала вдохновение?

Да. Уже сам вид в этом берете вызвал во мне чувства, о которых я почти забыла. Искусство наполняло мою жизнь внутренней радостью и значимостью, как ничто другое. Я не представляла, как сильно мне его не хватало. Авария и ее последствия отделили меня от людей и вещей, которые я любила, особенно от занятий искусством.