— Я так рад, что был чем-то полезен тебе, хотя и не находился с тобою рядом.

— Нет, ты был рядом и я без конца мечтала о том, чтобы мы снова оказались вместе на нашей веранде.

— Я тоже, — сказал Люк. Его щеки слегка покраснели. Я понимала, что ему было значительно труднее делать такие признания, чем мне. Другие люди могли бы посчитать его мягкотелым.

— Когда я был один в своей комнате в общежитии, я представлял себе, что мы снова вместе, как тогда, в день нашего восемнадцатилетия. Мне хотелось, чтобы нас тогда заморозили и оставили такими навсегда. Ах, Энни, — произнес он, сжимая сильнее мою руку, — не знаю, как я смогу покинуть тебя когда-нибудь снова.

— Я тоже не хочу покидать тебя, Люк, — прошептала я. Мы склонились так близко друг к другу, что наши губы почти соприкасались. Тетя Фанни засмеялась над чем-то, что она прочитала в журнале, и мы выпрямились. Люк стал смотреть в окно, а я откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза. Он продолжал держать мою руку в своей, и я вновь почувствовала себя в полной безопасности, защищенной надежной крышей.

Когда самолет приземлился, меня охватило волнение, но после того, как мы уселись в автомобиль тети Фанни на аэродроме в Вирджинии, я уснула и проспала почти весь путь до Уиннерроу. Когда я открыла глаза, мы уже ехали по гористой местности и поднимались вверх по серпантину дороги. Мы не могли добраться до Уиллиса по скоростной автостраде, так как таковой не существовало. Скоро заправочные станции стали попадаться все реже и реже. Новые крупные, широко раскинувшиеся мотели сменились маленькими хижинами, которые прятались в тени густых лесов. Старые непокрашенные низкие здания свидетельствовали о том, что в стороне от грунтовой дороги находится еще один сельский городок. Вскоре и они остались позади.

Тетя Фанни уснула на заднем сиденье. По радио передавали приятную спокойную музыку. Люк должен был внимательно следить за дорогой, но с его рта не сходила довольная улыбка. Мне он казался таким возмужавшим. «Происшедшая трагедия, — думала я, — изменила нас обоих и сделала старше, и многие из этих перемен нам еще предстоит обнаружить позднее».

Вид таких знакомых мне окрестностей наполнил мою душу теплом и уверенностью. Испытывала ли мама подобные моим чувства, когда бежала из Фарти с Дрейком из-за того, что сделал тогда Тони Таттертон? Мир за пределами Уиллиса и Уиннерроу должен был казаться ей таким же суровым, таким же холодным, таким же жестоким, каким он кажется теперь мне.

— Почти доехали, — мягко произнес Люк. — Мы скоро снова окажемся в нашем мире, Энни.

— Да, Люк. Мы думали, что, убегая из него, вступаем в какой-то волшебный мир, в более красивую жизнь, но нет ничего прекраснее родного дома, не правда ли, Люк?

— Да, Энни, при условии, что ты будешь там, — ответил он и потянулся, чтобы взять меня за руку. Когда наши пальцы тесно переплелись, ни один из нас не хотел отпускать руку другого. Сердце мое колотилось от радости.

Люк увидел выражение моего лица и стал очень серьезным. Он осознал, насколько глубоким было мое чувство, а я видела, что и его чувство было таким же. Я знала, что это вызывало у Люка беспокойство, потому что мы оба были склонны уступить нашим чувствам, а не думать о том, кем были по отношению друг к другу.

— Я не могу дождаться, когда увижу Хасбрук-хаус, — прошептала я.

— Скоро, скоро.

С каждой милей росли мои нетерпение и возбуждение.