Хотя я думаю, что Тони отчасти был прав. В отличие от большинства девочек моего возраста мне нравилось наряжаться. Эту черту я унаследовала от матери.

— Я принес его, чтобы ты надела его завтра, в тот особый день, когда ты покинешь больницу и вернешься в Фарти.

— Вернусь?!

— Я имею в виду, вернешься со мной в Фарти, — быстро поправился он. — Кроме того, если на тебе будет надето что-то из вещей твоей матери, то это принесет тебе удачу.

Меня не надо было больше уговаривать.

На следующее утро миссис Бродфилд помогла мне надеть это платье и подкатила меня к зеркалу. Я могла видеть себя только до пояса, но уже этого было достаточно для подтверждения, что в этом платье я действительно была похожа на мою мать. Сестра любезно помогла причесать мои волосы так, как это делала моя мама, судя по ее ранним фотографиям. Хотя мои волосы были светлее маминых, но тоже имели роскошный вид, а теперь, когда они были причесаны на один и тот же манер, нас можно было принять за двойняшек.

Когда в комнату вошел Тони и увидел меня в платье моей матери, его лицо просветлело. Его глаза почти втягивали меня в себя. Он так долго молча глядел на меня, что мне сделалось не по себе.

— Я готова, Тони, — произнесла я, чтобы вывести его из этого состояния.

Его взгляд сразу вернулся к действительности.

— Да-да, Энни, поехали.

Он весь сиял, словно помолодел на несколько лет. Таким я его еще не видела. Возможно, из-за тонкого летнего голубого костюма, который оттенял голубизну его глаз. Не было и теней вокруг глаз, которые я временами замечала у него. Щеки порозовели, волосы казались более густыми и блестящими. Тони шел рядом, когда миссис Бродфилд, выкатив меня из больничной комнаты, везла вдоль коридора до лифта. Сестры с этого этажа еще раз пожелали мне удачи и помахали вслед.

Я чувствовала, как сильно колотилось мое сердце. Отзвук той ужасной аварии на дороге в Уиннерроу немного утих во мне, но звук голоса отца, произносящего мое имя, по-прежнему остался.

Прежде чем закрылись двери лифта, я обернулась и посмотрела вдоль коридора. Сестры и доктора вернулись к своим обязанностям. Я представляла теперь для них просто вчерашнего пациента, медицинскую карту которого надо отправить в архив и чье имя вычеркнуть из списков. Внезапно я вспомнила о другом.

— Мои открытки! Мы оставили их на стене!

— Открытки? О да, твои открытки с пожеланиями скорого выздоровления. Не беспокойся. Я скажу, чтобы их привезли в Фарти, — обещал Тони.

Мне стало так грустно от мысли, что я забыла их там. Забавную открытку Люка, красивую открытку Дрейка… И тут я поняла, что я не взяла с собой ничего из Уиннерроу, ничего от Люка. Я даже не надела браслета с брелоком.

Двери лифта открылись, и меня подкатили к стоявшему лимузину.

— Энни, это мой шофер Майлс. Он очень хорошо знал твою мать, — сказал Тони, глядя на мужчину.

— Рад видеть вас, мисс Энни, и очень рад, что вас выписали из больницы, — произнес Майлс и приподнял фуражку. Я заметила в его глазах и на губах улыбку восхищения и счастья. Я была уверена, что напомнила ему мою мать.

— Спасибо, Майлс.

Шофер распахнул заднюю дверцу. Затем под руководством миссис Бродфилд меня пересадили из коляски в автомобиль. Тони настоял на том, чтобы воспользовались и его помощью. Он первым забрался в автомобиль и взял меня из рук сестры. Плотно прижал к своей груди и осторожно втянул на сиденье. Его губы коснулись моей щеки. Я удивилась, как крепко прижимал меня Тони к себе, и у меня мелькнула даже мысль, что он меня вообще не отпустит. Но этого не случилось. Он велел Майлсу сложить коляску и положить ее в багажник. Миссис Бродфилд присоединилась к нам в салоне, шофер завел мотор, и лимузин тронулся.