Когда мы добрались до места, которое, как он сказал, было запретным, то оказались в еще более мрачном окружении. Громадные лоскуты паутины, спекшейся с пылью, висели между потолком и стенами коридора. Мне подумалось, что даже он сам вряд ли сюда приходил. Тони остановился перед большими двустворчатыми дверьми из орехового дерева. На наружной поверхности дверей были заметны длинные узкие подтеки, некоторые из них выглядели совсем свежими.

Тони достал из кармана пиджака связку ключей. Открывая дверь, он повернулся ко мне, и я заметила, как странно сияло его лицо, а глаза светились от возбуждения. Таким он, очевидно, выглядел, когда предоставлял эти комнаты моим родителям. Неужели его воспоминания так живы, что он, несмотря на прошедшие годы, сумел перенестись в прошлое, принять тот же образ и вести себя так, словно все это происходило много лет назад, а не сегодня?

— Апартаменты мистера и миссис Стоунуолл, — объявил он торжественно, словно мои родители были живы и стояли рядом со мной.

Он распахнул двери, которые заскрипели петлями, своим стоном предупреждая о чем-то. Не в силах дождаться, когда он подойдет, чтобы везти меня дальше, я взялась за колеса и покатила коляску вперед. К своему глубокому удивлению, я увидела перед собой комнаты в безукоризненном состоянии: каждый предмет здесь был вычищен и отполирован, нигде не единой пылинки, все просто блестело за этими обманчивыми старыми дверьми в казавшейся заброшенной части громадного дома. Получалось, что мы как бы действительно перешагнули какую-то невидимую границу времени и вернулись в прошлое.

Тони засмеялся снова, на этот раз над выражением моего лица.

— Прекрасно, не правда ли?

Везде преобладал любимый цвет моей матери — цвет красного вина. Мебель в провансальском стиле была сбита материалом этого цвета, повторявшим в своем рисунке оттенки большого персидского ковра. Стены оклеены матерчатыми обоями с цветочным красно-белым орнаментом. На двух больших окнах висели старинные шелковые занавеси, а за ними тонкий тюль. И все выглядело совершенно новым!

Тони подтвердил мои мысли.

— Все здесь заменили и восстановили, как было раньше. Так выглядела гостиная в тот день, когда твои отец и мать вступили в нее первый раз.

— Значит, все совершенно новое? — спросила я с удивлением. Он кивнул. — Но зачем?

— Зачем? Зачем?.. — Он осмотрелся кругом, как бы давая понять, что ответ очевиден. — Затем, что, может быть, наступит день, когда ты и твой муж приедете жить сюда. Во всяком случае, — быстро добавил он, — мне доставляет удовольствие возвращать вещам тот вид, какой они имели раньше, в наше более счастливое время. И я могу позволить себе делать это. Так почему бы и нет? Я говорил тебе, что собираюсь вернуть Фартинггейл-Мэнору тот вид, какой это поместье имело в свои самые лучшие дни.

Я покачала головой. Кто-то мог бы сказать, что таким образом богатый старый человек тешит себя. Но зачем возрождать болезненные воспоминания? Все эти годы мама отказывалась иметь с ним какие-либо отношения, и все эти годы он продолжал цепляться за свои воспоминания о ней и папе, не позволяя времени стереть их. Почему?

— Боюсь, что я все еще не понимаю, Тони. Почему это так важно возрождать Фарти и эти комнаты такими, какими они были когда-то? — настаивала я.

Лицо Тони стало жестким.

— Я сказал тебе, что у меня есть средства заниматься этим.

— Но у вас есть средства делать многие новые вещи. К чему жить в прошлом?

— Прошлое более важно для меня, чем будущее, — почти огрызнулся он. — Когда ты достигнешь моего возраста, ты поймешь, как дороги хорошие воспоминания.

— Но, учитывая ваш с мамой разрыв, я думала, что это причиняет вам боль. Она ушла из вашей жизни, она была…

— Нет! — Он выглядел взбешенным.