Юлий почувствовал на себе взгляд второго мальчика, однако не посмотрел на него. Он хотел, чтобы Гай твердо запомнил его слова, и ответил так, словно Марка не было. Ему не понравилось, что сын попытался вставить в разговор приятеля.

— Марк мне не сын. Мое имя и моя репутация перейдут к тебе. К тебе одному.

Гай смутился и опустил голову. Он не мог выдержать непривычно настойчивого взгляда отца.

— Да, отец, — пробормотал он и принялся за еду.

Иногда Гай жалел, что у него нет братьев или сестер. Они бы все вместе играли, да и отец надеялся бы не только на него. Конечно, он не отдал бы им поместье, оно принадлежит ему, и так было всегда, но порой груз отцовских надежд давил на мальчика. Особенно когда мать в хорошие дни ворковала над ним и говорила, что боги подарили ей только его, одно совершенное творение. Аврелия часто признавалась сыну, что хотела бы иметь дочерей, чтобы наряжать их и учить своей женской мудрости, но лихорадка, которая постигла ее после первых родов, не дала ей такой возможности.

На теплую кухню зашел Рений. На нем были открытые сандалии, красная солдатская туника и короткие штаны, туго обтягивающие до неприличия мощные икры, какие бывают после многих лет службы в пехоте. Здоровья и сил, несмотря на возраст, у Рения было в избытке. Он вытянулся в струнку перед столом и посмотрел на присутствующих ясными и внимательными глазами.

— С вашего позволения, господин, солнце встает, и мальчики должны пробежать пять миль, прежде чем оно выйдет из-за холмов.

Юлий кивнул, и мальчики быстро встали, ожидая позволения уйти.

— Идите… и учитесь хорошенько, — с улыбкой проговорил он.

Его сын, похоже, думал только о занятиях, а второй — в этих темных глазах и бровях мелькнуло что-то еще. Гнев? Нет, уже исчезло…

Мальчики убежали, и двое мужчин снова остались одни. Юлий указал на стол.

— Я слышал, ты собираешься начать боевые тренировки.

— Они еще слабоваты. Возможно, в этом году и не окрепнут. И все-таки я их не спорту учить нанимался.

— Ты уже думал о том, чтобы продолжить работу с ними, когда годичный контракт закончится? — небрежным голосом спросил Юлий, надеясь скрыть свою заинтересованность.

— В следующем году я отойду от дел и уеду жить в деревню. Вряд ли что-то изменит мое решение.

— Тогда эти двое станут твоими последними учениками — твоим последним даром Риму, — ответил Юлий.

Рений на миг застыл, но Юлий не дал лицу выразить и тени своих чувств.

— Об этом стоит подумать, — наконец произнес Рений, повернулся на пятках и ушел в серый рассветный свет.

Позади него Юлий по-волчьи усмехнулся.

ГЛАВА 6

— Как офицеры, вы поедете в бой верхом, однако конница — не главная наша сила. Мы используем ее, чтобы оттеснить противника, но уничтожают его двадцать восемь легионов пехоты. Каждый из ста пятидесяти тысяч наших легионеров в любой момент готов прошагать тридцать миль в полном вооружении, с вещевым мешком в треть своего веса. А потом еще и идти в бой, без слабости и жалоб.

Рений посмотрел на мальчиков, которые стояли под жарким полуденным солнцем, тяжело дыша после пробежки. Он отдал им, своим последним ученикам, больше трех лет жизни, а им предстояло еще столькому научиться… Рений ходил вокруг них и резким голосом продолжал:

— Не удача и милость богов положила мир на ладонь Рима. Не слабость других народов заставляет их бросаться на наши мечи. А все потому, что наша сила гораздо больше, чем все, что они могут противопоставить. Это наша главная тактика. Еще до начала битвы наш боевой дух несгибаем. А наша выучка такова, что о нее разобьются все армии мира.