Она прислонилась к моему плечу, и я тихо-тихо пропел «Крошка, я не могу дать тебе ничего, кроме любви», и мы как будто долго-долго танцевали, стоя на месте.

Уже совсем рассвело, и я произнес речь.

В саду было влажно, и утром он казался даже более пышным и благоухающим, чем ночью; все окна в бывшем домике для прислуги были распахнуты настежь, и она сидела в тонкой хлопковой сорочке на высокой кровати под балдахином. И везде пахло цветами. Нет, в Калифорнии цветы не пахнут так, как в Луизиане: одуряющий аромат розового олеандра, жасмина и шиповника. Я называл ее «Прелестное дитя» и говорил ей, что люблю ее, выдавая длинные замысловатые пассажи на тему любви и объясняя ей, что со мной никогда ничего подобного не происходило, что она выяснила всю мою подноготную еще в Клубе и теперь знает мои тайные желания, которые не знает ни одна женщина, ни одна знакомая мне женщина. А еще, что я люблю ее. Люблю ее.

Люблю такой, какая она есть. Хрупкая, темноволосая, темноглазая, целеустремленная особа, страстно верящая в то, что делает. И в отличие от остальных женщин она вовсе не тайна для меня, я знаю, кем она была, знаю о ней все, даже то чего она мне не рассказывала, знаю, что где-то очень глубоко в ее душе есть крепко-накрепко запертое место, куда еще никто так и не смог добраться, но я обязательно доберусь. И это нормально, что она считает «Прелестное дитя» хорошим фильмом, так как она как бы экстраполирует на него собственный вызов обществу и свою непорочность.

Она выглядела ужасно расстроенной. Но для меня она уже была как бы за стеклом. Я был слишком пьян, и меня понесло.

Потом она раздевала меня, и мы лежали на кровати рядом, а телефон все звонил и звонил, и тогда я, чуть не свалившись на пол, перегнулся и выдернул чертов шнур из розетки. Мы снова ласкали друг друга, и я говорил, что это нормально, если она сделает мне больно, по-настоящему больно, я даже хочу этого, даже жду этого. Как здорово любить кого-то вот так. И я сказал: «Я надрался и утром скорее всего, уже ничего не буду помнить».

23.

Эллиот. Шпионские игры

Но я помнил. Помнил каждое слово.

Я отправился завтракать в десять часов, так и не сумев заставить ее встать. В отеле завтрак не подавали, а я просто-таки умирал с голоду.

Она поцеловала меня. Я сообщил, что кофейник рядом с кроватью, что я собираюсь в «Двор двух сестер», и когда она наконец проснется, то может ко мне присоединиться, или я, позавтракав, вернусь сюда.

Я тут же отправится к газетному киоску за журналами, а потом — в фотомагазин, чтобы купить «Кэнон АЕ1», простой, надежный и не слишком дорогой, так что его не жалко будет отдать какому-нибудь мальчишке перед отъездом на остров. В Клуб не разрешено привозить фотоаппараты, даже в личном багаже, а иначе я только их и взял бы.

К тому времени, когда я дошел до ресторана на Ройал-стрит, я уже отщелкал целую пленку. Я пребывал в состоянии божественного, психоделического опьянения. Никакой головной боли, просто ощущение легкости бытия, счастья и того, что жизнь прекрасна.

И мне снова захотелось надраться, но я не стал, так как не желал растрачивать понапрасну бесценные мгновения. Сегодня мы с ней обязательно сделаем что-нибудь необыкновенное, если, конечно, к тому времени, когда я вернусь, она не начнет паковать чемоданы.

Я предупредил официанта о возможном приходе Лизы и велел проводить ее к моему столику. Затем жадно съел два яйца «бенедикт», умял две порции ветчины и выпил три бутылки пива «Миллер», тем самым полностью избавившись от похмелья, а затем, расположившись поудобнее, поставил перед собой кофейник горячего кофе и начал пролистывать свежие номера журналов «Эсквайр», «Плейбой», «Вэнити фэр», «Тайм» и «Ньюсуик».

В мире творился все тот же бардак, поскольку со времени моего отъезда еще и недели не прошло.