Когда мы наконец вошли в номер, я заказал ведерко со льдом, включил кондиционер и опустил жалюзи, оставив в них просветы.

Смеркалось. На Новый Орлеан опустились сладкие, пронзительные сумерки. В саду на фоне кроваво-красного неба пылали олеандры. В воздухе, томном и бархатистом, разлилась жара — на побережье такой не бывает. В углах комнаты притаились серые тени.

Лиза скомкала записки о телефонных звонках и зашвырнула их подальше. Она сидела на кровати, поджав голые ноги, туфли валялись в углу. В руках она держала хрустальный флакон с духами. И духи — на сей раз не «Шанель», а «Шаландр» — она втирала в шею, икру, запястья, даже между пальцами ног.

Маленький мулат принес лед, а вместе с ним и новое сообщение.

— Будь добр, выброси и это, пожалуйста, — попросила Лиза, даже не посмотрев на записку.

Я открыл шампанское и разлил по бокалам. Потом я опустился на кровать рядом с ней и стал расстегивать крохотные пуговички на спине ее платья. Поставив бутылку на стол, я протянул ей бокал, снова вдохнув волшебный аромат духов, наполненный свежим солнечным запахом ее волос и кожи. Губы у нее были влажными от шампанского.

— Ты не скучаешь по Клубу? — спросила она.

— Нет, — ответил я.

— Ну, знаешь, все эти ремни и хлопалки. Скучаешь по ним?

— Нет, — сказал я, еще раз поцеловав ее. — Если, конечно, у тебя нет страстного желания вытрясти из меня всю душу. В этом случае, как истинный джентльмен, полностью отдаю себя на твою милость. Но у меня есть кое-что на уме, то, что я всегда хотел сделать.

— Так сделай это! — воскликнула она.

Лиза выскользнула из платья. Ее загорелая кожа казалась еще темнее на фоне белого покрывала, а розовые соски походили на две спелые ягоды. Я провел рукой между ее ног. погладив мягкие волосы на лобке, а затем встал и вышел из комнаты, проскользнув в темную кухню.

Вернулся я с маслом и молотой корицей в руках. Я быстро разделся и подошел к кровати. Она лежала на боку, опершись на локоть, и я залюбовался ее пышной грудью, плоским животом, шелковистым треугольником между ног.

— Что ты задумал? — спросила она, слегка зардевшись и кинув застенчивый взгляд на мои руки.

— То, что давным-давно собирался сделать, — заявил я, устраиваясь рядом с ней.

Я нежно сжал ее голову и поцеловал, затем протянул правую руку и взял немного масла. Масло уже успело растаять, и я легко втер его в розовые соски и нежную кожу грудей. Ее дыхание участилось, и я ощутил исходящее от нее тепло. Я поднес к губам коробочку с корицей и вдохнул этот чудный восточный аромат: запретный запах, запах афродизиака, возбуждающий не менее сильно, чем запах мужчины или женщины. Корицей я натер ее соски. Затем, придавив своей тяжестью и уперевшись затвердевшим членом в ее бедро, я лег на нее сверху и стал облизывать ее груди, покусывая соски.

Я почувствовал, как напряглось подо мной ее тело, как стало горячим ее влагалище. Она стонала, извивалась, стараясь высвободить руки, а потом сжала ладонями мою голову. Она явно чувствовала невероятное возбуждение, но в то же время была немного напряжена и испугана.

— Нет, это уже чересчур, — простонала она. — Чересчур.

Тогда я слегка приподнялся и убрал волосы с ее лица.

Мною вдруг овладело животное чувство: я хотел немедленно войти в нее. Я вспомнил, что она говорила насчет повязки на глазах: вроде того, что с ней чувствуешь, себя раскованнее. И тогда я нашарил рукой ее сорочку и, свернув жгутом, завязал ей глаза. Потом положил ей подушку под голову.

Она издала глубокий вздох, похожий на всхлип, губы ее припухли и увлажнились, а горячее тело раскрылось мне навстречу. Она обвила мою шею руками и прижалась ко мне бедрами.

Потом она что-то прошептала, почти промурлыкала.