Просто сейчас стало тише. И все.

Непрошеные воспоминания о доме, тот последний уик-энд с отцом в Сономе, отблески огня в камине и отец за разделяющим нас зеленым сукном бильярдного стола, готовый объявить свой удар. Последний в этом сезоне дождь, омывающий окна с видом на оливково-зеленые холмы, и неожиданная вспышка протеста в моей душе, к сожалению, замешанного на злости.

«Думаешь, ты такой хитроумный, думаешь, можешь все предвидеть, понять малейшие движения души, проанализировать, оценить и предсказать ход развития каждой "фазы" еще до ее начала, подсовывая мне пособия по мастурбации, а еще журналы "Пентхаус" и "Плейбой", когда мне стукнуло четырнадцать, и парочку двухсотдолларовых девочек по вызову в Лас-Вегасе, когда мне исполнилось шестнадцать, — надо же, не одну, а целых, черт побери, двух девочек по вызову! А потом тот бордель, тот роскошный бордель в Танжере, полный черноглазых, улыбчивых маленьких мальчиков. Изощренная трепотня о полезности всего этого и о вредоносности взглядов моей матери, болтовня о том, что сначала было слово и слово это "плоть", рассуждения о поэзии широты взглядов. Ну вот, теперь мне надо тебе кое-что сказать — и это кое-что будет для тебя как серпом по яйцам, папочка. А знаешь ли ты, чего твой сын действительно хочет?»

«Ты, наверное, шутишь. Ты не можешь отправиться в такое место на два года!»

Когда я последний раз звонил ему, он заявил: «Ты не сделаешь этого. Я требую, чтобы ты сказал мне, кто эти люди. Я еду в Беркли прямо сейчас!»

«Оставь, папа. Пиши мне по нью-йоркскому адресу, который я тебе дал. Письма, конечно, будут вскрыты, но до меня дойдут. И пожалуйста, папа, без эффектных ходов типа нанять какого-нибудь Филипа Марлоу или Лью Арчера, чтобы выследить меня. Договорились?»

«Эллиот, ты ведь понимаешь, что я этого не допущу. Я могу поместить тебя в психбольницу в Напе. Ну зачем ты все это делаешь, Эллиот?!»

«Да ладно тебе, папа! Я делаю это для удовольствия. Ты сам говорил, что слово это "плоть", — совсем как девушки по вызову и арабские мальчики. Для удовольствия, простого и чистого, и это поможет мне долететь до Луны. И есть еще кое-что — то, что я даже не осмеливаюсь произнести вслух. Что-то, бередящее мне душу: жажда неведомого, отказ жить по ту сторону темного и раскаленного внутреннего мира, который скрывается за вполне приличным лицом, что каждый день смотрит на меня из зеркала. Это поможет отыскать дорогу — дорогу назад».

«Меня это пугает до мокрых штанов. Ты меня слышишь? Ближний Восток — это я еще могу допустить. Я помог тебе убраться из Сальвадора меньше чем через два часа после твоего звонка. Но это, Эллиот, этот секс-клуб, это место…»

«Папа, оно гораздо безопаснее Сальвадора. Там, куда я собираюсь, нет ни бомб, ни автоматов. Насилие "понарошку". Я всегда считал, что человек с таким извращенным умом, как у тебя, будет последним, кто…»

«Ты будешь слишком далеко!»

Слишком далеко?

«Папа, мы уже покинули атмосферу Земли. Мы как раз приземляемся на Луне».

Я понял, что уже утро, так как вокруг зашевелились люди. И уже час спустя судно действительно ожило. Двери открылись. Я услышал звук шагов, и кто-то снял мои связанные руки с крюка, затем освободил их от наручников. Мне приказали положить руки за голову.

«Ну снимите же наконец эту проклятую повязку с глаз!» — мысленно взмолился я. Меня толкнули вперед, и я почувствовал перед собой обнаженное тело другого человека. Я потерял равновесие, и кто-то поставил меня на ноги, а потом заставил сделать шаг назад.