— И я захотел создать особый дом, — продолжил он, — такой же особый, как та комната в нашей душе. Дом, где желания могут увидеть свет. Дом, который будет и чистым, и теплым, и безопасным…

Неужели мы, мазохисты, все поэты? Неужели в душе мы все мечтатели и драматурги?

Меня поразило такое невинное, такое будничное выражение лица. В Мартине не было ничего грубого, ничего наносного, ему был чужд даже черный юмор, который нередко маскирует стыд.

— И только через много лет я обнаружил, что нас гораздо больше, чем я мог принять или удовлетворить здесь, а фантазии и желания значительно шире, чем я мог себе вообразить… — Он замолчал и улыбнулся мне. — Мне нужна женщина, Лиза. Молодая женщина, но она не должна быть просто наемным работником. В Доме нет наемных работников. Она должна знать, что мы на самом деле чувствуем. Как ты прекрасно понимаешь, здесь не просто бордель. Это место для элегантности и иногда для красоты. И можешь считать меня сумасшедшим, но повторяю: это место для любви.

— О да.

— Мы здесь понимаем, что такое любовь, и уважаем сокровеннейшие секреты других. И мы понимаем все малейшие нюансы самого желания и саму природу этого чувства.

— Да, я это знаю.

— Давай поднимемся наверх. Позволь показать тебе комнаты. Мы не занимаемся лечением. Мы не врачи. Мы не задаем вопросов почему и зачем. Мы просто верим в то, что здесь можно найти убежище, цитадель для тех, кто из-за своих сексуальных пристрастий чувствовал себя изгоем. Мы существуем именно для тех, кто нуждается в том, что мы можем им дать.

Старомодно обставленные комнаты, высокие потолки, приглушенное освещение, обои на стенах. Солярий, комната для занятий, хозяйская спальня и, наконец, будуар, приготовленный специально для меня: шелковые шлепанцы, хлыст, хлопалка, кожаные ремни. Удивительная атмосфера, создаваемая дагерротипами на комоде в золотых овальных рамках, щеткой для волос в серебряной оправе, хрустальными флаконами с духами, а еще розами — свежими, влажными и слегка поникшими — в окружении веток папоротника в серебряной вазе.

— Ну, для подходящего человека оплата просто превосходная. Понимаешь, это скорее как стать членом клуба.

— Или религиозного ордена.

— Да, — ответил он с мягким смешком.

И вот каждый уик-энд я пересекала реку, чтобы снова увидеть эти загадочные комнаты, встретиться с таинственными незнакомцами, попасть в атмосферу любви и чувственности — в место, которое все называют Домом. Домом, ставшим теперь моим.

О, я точно знаю, что, они чувствуют, знаю, что сказать (и слова иногда означают все), знаю, когда надо надавить, а когда — ласково поцеловать.

Может быть я наконец-то научилась держать все под контролем, к чему всегда так стремилась.

А затем два года спустя таинственный ночной перелет в Рим, когда мы с Мартином с удовольствием напились в салоне первого класса, а потом долгая поезда в лимузине в Сиену по холмистым изумрудно-зеленым итальянским окрестностям.

Недельная конференция с другими выдающимися деятелями в области тайного мира экзотического секса. Там был давнишний протеже Мартина Алекс из Парижа и Кристина из Берлина. Сейчас даже всех не припомню, разве что одно: они были очень утонченными, очень умными. В той вилле за городом вино лилось рекой, а молодые итальянские мальчики, тенью скользящие по дому, подавали нам взысканные блюда из телятины.

Мистер Кросс прибыл на собственном самолете в сопровождении пяти телохранителей. К вилле подкатили три «мерседеса».

— Кто-нибудь наконец скажет мне, что происходит? — спросила я.

— Ты не могла не слышать о нем, — ответил Мартин. — Сеть отелей.