– Спасибо, Сергей, – подал голос профессор. Я вздрогнул, совсем уже позабыв про присутствие Петра Сергеевича, – странные ребята.

– А чего хотели?

– Поговорить видимо. Подошли, начали спрашивать русский ли я. Потом тыкать стали, хамить. Сказали, что из-за таких, как я нацию просрали. Дескать, русский не пьет.

– Ага, а ходит по дворам и колотит пожилых людей. Надо выяснить, откуда эти молодчики.

– Может с училища какого?

– Далековато. Хотя я в любом случае выясню, что это за сучилища такие. Всего хорошего, Петр Сергеевич.

Обессиленный поднялся к себе, надеясь, что Лапоть за несколько дней не разгромил квартиру и открыл дверь. Но сегодня явно был не мой день. Создалось ощущение, что внутри долгое время держали бешеную собаку. Стулья перевернуты, кухонный стол облит чем-то жирным, одежда разбросана, обои разодраны и висят кусками. Я, уже ничему не удивляясь, прошел в комнату и увидел всклокоченного домового с раскрасневшими, заплаканными глазами.

– Хозяин, ты что ли?

– Я что ли, – присел я на край дивана.

– Живой?! – схватился за голову Лапоть.

– А ты решил, что со мной что-то случилось и устроил тут последний день Помпеи?

– Так я же… Я же, – домовой выглядел потерянно, – почувствовал, как не стало тебя.

Теперь настал мой черед удивляться. Почувствовал, как не стало? Вот это очень интересно.

– Не понял, расскажи.

– Ну второго дня я щи готовил. Настоящие, жирные, наваристые. И вдруг раз, как отрезало. Пусто внутри стало. Вот я и понял, что тебя того…

Второго дня? Я посчитал – вторник. Как раз, видимо, когда я умер. Получается, у домового и хозяина не просто жилищно-материальные отношения. А некая сакральная связь. Раз уж Лапоть в чужом мире почувствовал, что я коньки отбросил.

– Ложная тревога, – ответил я ему, – умер чуть-чуть. Не по-настоящему. Поэтому оргии отменяются. Так что, Лапоть, придется тебе убираться.

– Хозяин, – кинулся домовой ко мне и прильнул к пахнущей одежде. Даже как-то неловко стало.

– Ну ладно, чего ты начинаешь. Нормально все. Дай я помыться схожу. А потом постираешь это тряпье.

– Я конечно. Я завсегда. И на скорую руку что-нибудь сготовлю. И приберусь. Быстро, сейчас.

Домовой засуетился со скоростью электровеника, летая по комнате, а я побрел в ванну. Скинул все тряпье и встал под душ. Намылился, натирая губкой кожу до красных полос, смыл пургаторскую грязь, снова намылился и смыл. Когда вышел, на кухне, напевая какую-то песенку, мельтешил Лапоть. Я прислушался к себе. Есть не хотелось, а вот спать…

Добрел до дивана, разложил, застелил постель. Лег, вытянулся и по телу пробежала дрожь. Господи, как хорошо-то. Все заботы и волнения нескольких последних дней превратились в нечто несуразное, спутанное, мутное. Я зевнул и провалился в сон.

Проснулся насильственно. То есть, не по своей воле. Где-то в ванной пиликал телефон. Судя по всему, уже довольно давно. Я продрал глаза – за окном темень, за стенами тихо. Похоже, ночь. Все еще в прострации поднялся на ноги и неуверенно побрел за смартфоном. Поглядел на дисплей – Лиций.

– Алло, – сел я на крышку унитаза и зевнул.

– Сергей, почему так долго н-н-не брал телефон? Я нашел и вс-с-се устроил. Я знаю, где достать дьявольскую серу.

– Где?

– В Париже!

– А поближе нигде нет? – все еще не вполне понимая, о чем он говорит, пытался я уйти в энергосберегающий режим.

– Дай сюда, – послышался приглушенный голос Рис. А спустя пару секунд из динамиков рявкнуло ее меццо-сопрано, – Сергей, если ты сейчас не приедешь, я твоего зверолюда на куски порежу.