На Украине же — рухнула и так и не восстановилась промышленность, в тяжелом состоянии сельское хозяйство, в отличие от России и Беларуси так и не наведен порядок с выплатой зарплат. Игорь Коломойский — безнаказанно кинул работников своей авиакомпании с многомесячным долгом по зарплате — и это не девяностые, это три года назад. В России или Беларуси ему пришлось бы объясняться с прокуратурой — а в Украине ничего! Это известная история, а сколько неизвестных — кидают на деньги и в городе и на селе. В итоге — в украинских городах скапливаются десятки тысяч несоциализированных людей, люмпенов, готовых на любые, в том числе и противозаконные действия. Частично — демографическое напряжение снимает выезд на работу в Россию и Европу. Но как только начался экономический кризис, как только Россия начала предпринимать меры по закрытию своего пространства от нелегальных мигрантов — так в украинских городах, и прежде всего в Киеве — взрывоопасной человекомассы — оказалось намного больше, чем обычно. Достаточно было искры — и рвануло. Обратите внимание — Майданы произошли поздней осенью и зимой, и первый и второй, когда в России резко сокращается спрос на рабочую силу на стройках и в сельском хозяйстве.

Вместе с тем — на Украине, в отличие от России и Беларуси — произошло резкое изменение истории и «национального мифа». Если в России и Беларуси Победа осталась Победой, герои — героями, а предатели — предателями — то на Украине ветераны ВОВ оказались чуть ли врагами народа, а фашистские пособники — героями нации. Все это, вместе с агрессивным навязыванием новой истории — послужило дополнительным травмирующим фактором, способствуя развитию нигилизма и цинизма, духовной пустоты.

На Украине, в отличие от России и Беларуси — не произошло политического застоя. В стране уже дважды прошли досрочные парламентские выборы, один раз досрочные выборы президента, сменилось более пятнадцати правительств, произошли два майдана. Все это время — разные политические силы агрессивно обращались к избирателю, пытались его в чем-то убедить, или даже натравить на кого-то — дополнительно его дезориентируя.

Взаимопонимания с этим классом «новых пауперов» у людей, сохранивших советскую культуру — нет никакого, они говорят на разных языках и исповедуют разные ценности. Вот, киевлянка, которая училась еще в той, старой, гуманистической советской школе — пытается поговорить со своими новыми соотечественниками…

Наблюдая эволюцию мнения окружающих о происходящем, синхронизированную с такими внешними факторами, как вести с фронтов, вести с полей, вести с межбанка и т. п., я пытаюсь сформировать для себя эмпирическую модель этого чёрного ящика под названием «современное общество», чтобы понять корреляцию входящих и исходящих сигналов (не претендуя на высокие технологии. Задача неблагодарная и малопродуктивная, но так уж устроена я — мне интересны разные (хотя и не все) слои населения, иногда я иду на рынок вместо супермаркета, чтобы услышать живых людей, а не пластиковые корпоративные фразы и т. д.

Начну с событий конца февраля. Они, пожалуй, показали наиболее ярко, что связь между параметрами на входе и на выходе не вытравлена начисто:

1) бесчисленным и бессмысленным (с точки зрения задумывающегося, как мне кажется, человека) повторением речёвок и пением песен, единственной целью чего вижу отключение критического восприятия;

2) зомбирующим влиянием телевидения, выраженным тем сильнее, чем ближе по времени ему удаётся вставлять противоречащие друг другу интерпретации событий. Причём временной интервал сужается, а люди не могут уже выскочить за рамки очерченного круга, так как допустив враньё сейчас, они вынуждены проецировать его на прошлое, на основы.