— Драматические. Я считаю, что люди, которые пришли к власти в тот момент в Украине в результате Майдана, должны были очень ответственно относиться ко всему, что происходит в стране. Но было сделано все, чтобы произошло то, что произошло. Нас попросили быть переговорщиками между властями Севастополя, Крыма. В тот момент Могилев уже подал в отставку, и был избран премьер-министром Крыма Аксенов. Я заболел, и Шуфрич полетел туда раньше, чтобы прозондировать ситуацию. Провел переговоры, и ему был высказан ряд требований по поводу того, чего хотят крымские власти для Крыма. Там не было очень больших желаний. Все хотели спокойствия в регионе, чтоб то, что произошло на Майдане, не пришло в Крым и не началось мщение.

— Они не собирались отделяться?

— На момент 23–25 февраля об этом не шла речь вообще. Когда Нестор вернулся из Крыма, позвонил мне, это уже был час ночи, а утром Генеральной прокуратурой Украины уже были заведены уголовные дела на Аксенова, Константинова и прочих депутатов крымского парламента.

— Зачем генеральный прокурор Махницкий это сделал, если вы уже договорились с крымской властью?

— Я не знаю, зачем это было сделано. Это была провокация.

— Крым удержать могли?

— Могли. Надо было сделать ряд шагов для того, чтобы вообще этой темы не существовало. В тот момент единственным легитимно избранным руководителем страны был один человек — Александр Турчинов. Он был спикером парламента. Надо было вести переговоры и с российской стороной — проявить чудеса дипломатии. Надо было не делать резких шагов в отношении русского языка, а мы помним, как был отменен закон Кивалова — Колесниченко. Были сделаны какие-то заявления в парламенте, которые не имели под собой никакого практического смысла. Все были обуяны какой-то эйфорией и думали, что так все пойдет дальше. То, что не было сделано ничего для того, чтобы Крым остался в Украине, — это совершенно очевидно. Я тогда давал интервью газете «День» и сказал, что нужно сделать: надо подтвердить исполнение Харьковских соглашений уже при смене власти, подтвердить внеблоковый статус Украины, подтвердить статус русского языка как регионального и, возможно, дать дополнительные полномочия Крымскому парламенту и крымской власти. Там шел разговор, что, может быть, вернуться к Конституции 94-го года и невмешательство киевской центральной власти в гуманитарную политику в Крыму. Это могло успокоить ситуацию. Нужно было дать понять, что не будут касаться русского языка, не будут диктовать, каких героев любить, какие праздники праздновать и в какую церковь ходить. Дать свободу в гуманитарной сфере. И Крым — в составе Украины. Но этого ничего сделано не было. В тот момент, может быть, это было и сложно сделать, но надо было делать эти шаги.

— Вы могли тогда представить, что Россия заберет Крым?

— В начале марта, конечно, этого никто не мог представить. Но потом, когда назначили один референдум на 25 мая, потом второй, перенесли его на более короткий строк и провели его, тогда уже все стало понятно.

— Крым специально отдали, на ваш взгляд?

— Это была совокупность обстоятельств, из-за которых произошло то, что произошло.

— Кто несет персональную историческую ответственность за то, что Крым ушел из состава Украины?

— Конкретно об одном человеке или двух нельзя сказать. Виноваты все те, кто пришел к власти в результате Революции достоинства.

Я думаю, и Шуфрич, и Новинский не совсем верно оценивают ситуацию. В стране Майдан, он все еще стоит на площади, милиция деморализована, а отряды самообороны Майдана патрулируют улицы. Генеральный прокурор Махницкий — избран по квоте Майдана, он неонацист от ВО «Свобода». Неонацисты имеют в столице вооруженные боевые отряды.