-  А не боязно в таком месте ночью-то?

    -  Боязно, только что делать, заблудились в лесу, а тут дождь. Искали, где укрыться.

    -  А что же вы, я извиняюсь, о такую пору в лесу делали, никак грибы собирали? - засмеялся сидящий справа от меня человек в брезентовом плаще.

    -  Нет, - не принимая шутку и подстраиваясь под простонародный говор, ответил я, - оне по научной части, лес изучают, значит, как растет и вообще.

    -  Землемерша, что ли? - обрадовался решению загадки брезентовый. - Как же, знаю, умственное дело!

    -  А я до революции грамотных очень не уважал, - вмешался разговор сурового вида человек с начинающей седеть бородой, - думал, все они сволочи, на народном горбу жир нагуливают. Один с сошкой, семеро с ложкой.

    -  А опосля чего, поменялся? - хихикнул его сосед.

    -  Поменялся. Наши народные еще большей сволочью оказались. Те, - он кивнул на Дашу, - хоть какое понятие имели, а наши, живоглоты, за копейку загрызть готовы.

    -  Это правда, - поддержал его наш знакомец Степан, - с мужика всяк норовит последний клок содрать, а такого, как при комиссарах, не припомню.

    -  Гады они, те комиссары, - вмешался в разговор последний возчик, но его явственно толкнул локтем сосед, и он замолчал.

    -  А вы, товарищи, сами-то не партейными, случайно, будете? - спросил брезентовый.

    Даша хотела ответить, но я ее опередил:

    -  Нет, мы из беспартейной массы. Сами по себе.

    -  Ты, Ванька, говори, да не заговаривайся, - набросился на противника института комиссарства сосед. - Счас за длинный язык живо под микитки и в цугундер. Комиссары оченно не обожают, когда их не одобряют. А они тоже разные бывают, у нас в гражданскую был один комиссар, душа человек. Простыми красноармейцами не брезговал, с одного котелка ел, одной шинелкой укрывался.

    -  А много ты таких видел? - поинтересовался былой противник просвещения.

    -  Сколько надо, столько и видел.

    -  Хватит лясы чесать, - прервал разговор брезентовый плащ, - надо ужинать и спать ложиться, скоро светать начнет, а мы еще не кушамши. Завтрева поговорите.

    Все завозились и полезли за ложками. Котел сняли с костра и поставили между двумя возами, перекрытыми брезентом. Вся наша компания уселась вокруг и принялась за кашу с мясом. Разговоры прекратились, и узнать, какой сейчас год я не смог. Понятно было только то, что гражданская война позади, и в стране ходит твердая валюта.

    После позднего ужина крестьяне начали укладываться спать, где кто мог. Нас Степан устроил прямо на возу, под брезентом на мешках с зерном, а сам лег под возом, на бараньем тулупе. Впрочем, спать нам осталось совсем немного, часа два и покемарить можно было и в таких спартанских условиях.

    -  У тебя есть какие-нибудь планы на будущее, - шепотом спросил я Ордынцеву, когда мы легли под жесткий, намокший брезент и прижались друг к другу, чтобы согреться.

    -  Мне нужно на службу в губком, - ответила она.

    -  О службе забудь, как и о своем революционном прошлом. Мы теперь совсем в другом времени.

    -  Ты опять начинаешь меня пугать! - обиженно сказала Даша и, сколько позволяло место, отодвинулась от меня.

    -  Нет, не пугаю. А ты, что сама ничего не заметила?

    -  Что я должна была заметить?

    -  Мужики без конвоя, добровольно везут зерно на железнодорожную станцию.