|
Снова хватает за руку. Я резко оборачиваюсь, уже готовый зарядить ему по морде. Лучше ударить первым, думаю, чем ждать, пока набегут его дружки. Как же я так попал! Ведь Андрей сто раз меня предупреждал о таких раскладах, сто раз говорил, чтобы я не встречался с сомнительными типами. Но я же думаю, что самый умный! Теперь только бы смотаться. Только бы не получить по первое число. Такие мысли крутятся у меня в голове, пока я ни поднимаю глаза на Сорокина. Он догнал меня и стоит такой трогательный, расстроенный и растерянный, что я даже впадаю на несколько секунд в ступор.
— Артём, — буквально умоляет он, — погоди, пожалуйста! Я один пришёл! — А что тогда сразу не сказал, что это ты? — Грубо спрашиваю я. — Боялся… — Чего? — Не знаю… — Дима опускает голову. — Пожалуйста, давай поговорим! Это всё правда, что я писал… Я вдруг вспоминаю все наши разговоры, все его откровения о том, как он запутался и не знает, что из себя представляет на самом деле. Я думаю, если он в самом деле не врёт, то у него так крыша поедет. У него столько говна в голове, да и насколько я понял, поделиться совсем не с кем. Я смягчаюсь, киваю в знак того, что готов поговорить с Димой, и он этому несказанно радуется. В конце концов, не имеет значения, что он наврал с именем. Да я сам раньше ещё и не так шифровался. Это в последнее время что-то осмелел. Мы ходим по улицам и просто молчим. Естественно, мы в другом районе города, где появления кого бы то ни было из нашего класса и школы крайне маловероятно. Сорокин, наверное, не знает, что сказать, да и я как-то растерян. Такого поворота я совсем не ожидал. И что нам теперь делать с нашими большими секретами в нашем милом дружелюбном классе? Потом Дима предлагает зайти куда-нибудь посидеть, выпить кофе. Странно, что не пива или дешевых алкогольных коктейлей. Я знаю тут приличное недорогое кафе, так что мы идём туда. — Как ты понял, что ты… — начинает Сорокин, — ну, что ты гей. Ему с трудом удаётся даже выговаривать это слово «гей», бедняга. — Не знаю, — отвечаю, — понял и всё. К девочкам не тянуло, зато на мальчиков вставал. Сорокин кивает, как будто пытается вникнуть в сложную для понимаю лекцию. — А когда… — снова запинаясь, продолжает спрашивать он, — ну, когда ты понял или начал подозревать? Я рассказываю Диме свою историю. Мы сидим молча ещё некоторое время. — Артём, ты мне очень нравишься, — неожиданно прерывает молчание Сорокин. Я не нахожу, что ответить, и Дима продолжает. — Мы сможем ещё встретиться? Я снова не отвечаю. — Извини меня за всё, — говорит он, — просто я боюсь, если в классе узнают… Или даже заподозрят… А пацаны, они же мои друзья… Ну как я им такое скажу… — Да я понимаю всё, — перебиваю, — можешь не продолжать.
После этого мы ещё несколько раз встречаемся с Димой. Тайком, в отдалённых районах. Мы много говорим. Он оказывается неплохим парнем. Не таким уж тупым, не таким уж ограниченным. Слишком запутавшимся — это да. Но кто из нас в семнадцать лет не такой. Как-то мы снова сидим в кафе и разговариваем. |
