|
Москвичи оба оказываются очень высокомерными. Девушка так гнёт пальцы, что они у неё того гляди сломаются. Даже Оля с её понтами на фоне этой звезды фигурного катания выглядит более чем скромно, потому что понимает, что папа её на Кайене — вообще беднота провинциальная. Парень москвич тоже только с высоты своего столичного происхождения с нами разговаривает. Он красивый, конечно: правильные черты лица, как у греческого Аполлона на картинках, рост около ста девяноста, модная прическа, дорогие шмотки. И у них с партнёршей явно роман — они и не стремятся этого скрыть. Вторая пара из Питера намного приятнее. И девушка, и парень такие вежливые, воспитанные. Она много улыбается, он тоже, но более сдержано. Мы болтаем после обеда, они желают нам удачи.
В день соревнований Оля стучит ко мне в номер часа в четыре утра. Я не сплю. Я вообще всю ночь не спал — так волнуюсь. Всё прокручиваю и прокручиваю в голове наш номер. У нас есть пара очень сложных элементов, и Ирина Васильевна за них переживает. Мы хорошо всё отработали, и тренер старается не показывать волнения, но нам всем трудно скрыть напряжение. — Не спишь? — Спрашивает Волгина. — Нет, — отвечаю я и приглашаю её войти. Оля садится на кровать и долго смотрит мне в глаза. — Волнуешься? — Говорю я и присаживаюсь рядом. — Угу, — кивает она. Мы не разговариваем. Мы просто сидим рядом друг с другом, я держу Олю за руку. И так до того момента, когда в половину седьмого у меня звонит будильник. — Пора, — говорю я. Мы собираемся и выезжаем. На метро добираемся до Ледового дворца и начинаем готовиться к выступлению. Мы выступаем десятыми, сразу после московской пары. Они, надо сказать, откатывают превосходно. Немного скованно, на мой взгляд, и девочка какая-то деревянная, но по технике к ним не придраться. Аплодисменты смолкают — и теперь наш выход. Гаснет свет, включаются прожекторы. Мы на льду. Первые аккорды нашей песни — началось. До этого трясущиеся коленки в миг становятся крепкой опорой, вспотевшие ладони высыхают, спутанные мысли исчезают. В голове абсолютная прозрачность. Только лёд, музыка и мы. И ничего больше нет. Нет родителей, нет школы, нет никаких проблем и переживаний. Нет Димки, нет моей грёбанной сексуальной ориентации. Нет ночных кошмаров и страхов быть разоблачённым. Здесь я такой какой есть. Здесь я лучшее, чем когда-либо мог быть. Я обожаю это чувство, когда выходишь на лёд в серьёзных соревнованиях. Когда адреналин прочищает вены и сосуды. Когда ты отмеряешь такт по ударам сердца. Когда ты живёшь одним взглядом со своей партнёршей. Я бы жил ради этих моментов. Мы катаемся безупречно. Программа у нас сложнее, чем у москвичей. Всё идеально, но тут, выходя из вращения, Оля теряет равновесие. Я понимаю, что она сейчас рухнет на лёд, подбегаю и подхватываю её. Это может показаться катастрофой, но это доли секунды. Волгина оказывается в моих руках, мы переходим в совершенно не запланированный шаг, но попадаем в такт. — Продолжаем, — спокойно говорю я на ухо Оле. — Всё нормально. Мы быстро возвращаемся в ритм программы и откатываем оставшуюся часть безупречно. Могу поспорить, зрители даже ничего не заметили. Ошибку удалось предотвратить в самом её зачатье, но судьи, конечно, уловили фальшь и вынужденную импровизацию. |
