Снаружи затерянные в безбрежной темноте ночи виднелись крошечные огни. Правда ли там город, как он сказал? Или это что-то другое? К примеру, звезды. Только они не моргают.

Она обернулась. Верн пристально следил за ней. Сидя на кровати в майке, он был таким худым и мелким. Раньше она не боялась, но теперь ей вдруг стало страшно. Лицо Верна выражало тревогу. Вдруг она поняла… Он был напуган. Он боялся, что она его бросит.

Неожиданно для самой себя она улыбнулась. Снова подошла к кровати. Верн как будто отпрянул.

– Ну, – шепнула она.

– В каком смысле?

– Сама не знаю. Все случается так быстро. Пора мне привыкать.

Он ничего не ответил.

– Я еще немного боюсь, – добавила она. – Но уже не так, как раньше.

– Меня боишься?

– Нет. Не знаю. Запуталась. Не помню… я так много всего забыла. Меня все еще тошнит. Я делала какие-нибудь… глупости? Что-нибудь бестолковое?

– Ничего сверх обычного. – Верн подобрался. – Вообще-то, мы и не поняли, что ты так набралась – до сегодняшнего утра в кафе. Это ты помнишь?

Она кивнула.

– В машине тебя рвало. Потом ты вроде как уснула. Выключилась. Мы не очень-то разбирались. В себя пришла довольно мрачной.

– Помню.

– Ну, вот почти все.

Барбара села на край кровати.

– Верн, я… – Он хотел взять ее за руку, но она торопливо отдернула ее. – Верн, я говорила тебе, что мне двадцать четыре. Это неправда. Мне двадцать.

Он вскинул брови. Уставился на нее, как сова, задергал губами.

– Это все меняет, не так ли?

– Вроде того.

Они долго сидели молча. Наконец Верн вздохнул и заворочался на кровати.

– Ну? – спросил он. – Что ты будешь делать?

– Это небезопасно при сложившихся обстоятельствах. – Она помешкала. – К тому же мы пересекли границу штата. Это ведь тоже кое-что значит?

Он кивнул.

– Да. Это кое-что значит.

– И что… что мы будем делать?

Наступило молчание. В комнате стало холодно. Батарею выключили. Барбара внезапно поняла, что ее бьет дрожь. Ее всю трясло. Она сцепила руки.

– Бррр, – сказала она. – Как холодно.

Верн кивнул. Он как-то осел, превратившись в маленькую кучку. Его лицо вытянулось и стало печальным. Наконец он снял очки и положил их на комод.

Барбара подпрыгнула.

– Верн…

– Да?

– Мне так хочется знать, что ты чувствуешь.

– Чувствую?

– Обо всем. Об этом. Ты знаешь.

Он открыл рот, но передумал. Потер подбородок, сглотнул. Наконец он поднял глаза.

– Трудно подобрать слова.

– Да, наверное. – Она помешкала. – Мне тоже трудно. Знать, что надо делать, и не быть уверенной.

– Уверенной в чем?

– Не знаю. – Она прошлась по холодной комнате, сложив на груди руки. – Мне так хотелось бы знать, о чем ты думаешь. Что чувствуешь. Что все это значит для тебя.

Она снова присела на край кровати. Где-то, очень далеко, пробили часы. Где-то за окнами, в невообразимом далеке. Поднялся ветер. Она слышала, как он стучит в окно, шелестит в темноте.

Она начала медленно снимать туфли, чувствуя на себе взгляд Верна. Сердце трепетало в ее груди, билось частыми короткими толчками.