Лишь крошечные капли холодного пота на губе, на шее выдают ее. Да еще влажный, липкий воздух. И голос. То, как она говорит. Голос не спрячешь. Он ведь идет из глубины, из-под центральных сводов и темных пещер самого ее естества.

– Еще хочешь? – спросила Барбара, постукав по стакану.

– Еще? Нет. Не сейчас.

Ему было понятно то, что он видел. Ясна холодная сырость смерти. Она присутствовала и в нем самом. Да, в нем. Возможно, она даже заразилась ею от него. Возможно, это он передал ей болезнь и сам, в свою очередь, получил ее от кого-то другого. От Тедди. Или от других. От девушки, той, в его комнате. С синими глазами и волосами цвета пшеницы. Возможно, это она инфицировала его. Она обожгла его, так что он весь спекся, скорчился, выгорел изнутри.

Но у него все иначе. Он улыбнулся, поняв это. У него смерть была поверхностной, он носил ее, словно ледяную скорлупу, что-то вроде панциря, приставшего к коже. Его смерть была снаружи и пробиралась внутрь. Его сердце оледенеет последним. У нее, напротив, сердце выстыло первым. А он будет продолжать согревать себя изнутри, все свое тело и особенно сердце. Оледенение замедлится, не прекратится совсем, но по крайней мере замедлится… и все с помощью того снадобья, которое он только что принял. Он чувствовал это нутром, ему было тепло и хорошо.

Именно это он и понимал, когда говорил о виски «приятно».

– Черт возьми, – ругнулась вдруг Барбара.

– В чем дело?

– Я становлюсь как ты, Верн. Такое чувство, как будто моя кожа мне трет. Что делать?

– Жара.

– Так все говорят. Но что же делать?

Верн потянулся и похлопал ее по руке.

– Ночью будет холодно. Тогда ты еще пожалеешь, что не светит солнышко.

– Мне по ночам не холодно. Нормально.

– Наверное, ты спишь лучше, чем я.

– Я красивее тебя.

Верн улыбнулся.

– Это верно. Согласен.

– Спасибо.

– Не надо. Не благодари. Ты всегда была привлекательной, ты же знаешь. Я говорил тебе это. Один раз.

– Давай забудем об этом.

– Это факт.

– Все равно забудем.

– Ладно. – Они умолкли.

Наконец Барбара пошевелилась.

– Знаешь, – задумчиво сказала она, – когда я только узнала, что здесь остаешься именно ты, я была сильно против.

– Да?

– Я страшно возмутилась, когда вошла в офис и увидела там тебя. Так возмутилась, что готова была силой влезть в последнюю машину.

– Почему?

– Сама не знаю. Так, вообще. Ты, должно быть, лучше знаешь. Твое прошлое длиннее моего.

– Кажется, я понимаю, о чем ты.

– Хотя все может обернуться к лучшему. Мы ведь оба не дети. Взрослые. И если мы будем вести себя как взрослые, а не дуться по разным углам…

– Знать бы еще, что значит «взрослые».

Она повернулась к нему. Лицо ее было серьезно.

– Я хочу сказать, что нам ни к чему хамить друг другу. Или более изысканно портить друг другу жизнь.

– А мы разве портим? – еле слышно спросил Верн.

– Нет. В этом смысле все пока в порядке. Но дело ведь сложнее простых… простых разговоров.

– Карл обидится.

– Наверняка. Ладно, хватит об этом.

– По-моему, все и так само улаживается.