– Но что-то пришло. Пришло и ждало. Холодное и мертвое. И оно… оно залезло в меня.

– Что это было?

– Не знаю. – Барбара провела по глазам, вытирая их. – Я не знала, что здесь что-то было. Оно подошло ближе, уже когда мы… начали. Оно было здесь все время. – Она подняла на него полные слез глаза. – Оно всегда было здесь, дожидалось…

– Ради бога. Это же глупо. У тебя просто комплекс какой-то. Персонификация вины.

– Но ты ведь тоже почувствовал.

– Нет. – Но на самом деле он чувствовал! И он облизнул губы.

Барбара наблюдала за ним.

– Ты почувствовал. Я вижу. Не так сильно, как я, но почувствовал. Что бы ты ни говорил.

– Ладно, – бросил Верн нетерпеливо.

– Верн?

– Что.

– Это было похоже на приговор. На проклятие. Как будто мы теперь… обречены.

Верн фыркнул.

Немного погодя Барбара сдавленно предложила:

– Может, нам лучше вернуть матрас на место?

Подняв матрас, они водрузили его обратно. Верн руками втолкнул его на место. Кровать приняла свой прежний вид.

– Ну вот, – сказал Верн.

Оба сели на постель. Барбара по-прежнему выглядела потрясенной и бледной. Она дрожала.

– Я замерзла. Мне холодно. Холодно и липко. Я как… как прокаженная. Как черви и мокрые могильные камни. Могила. Холодный, сырой камень.

Она взяла его ладонь и приложила к своему лицу. Он вздрогнул и выдернул руку. Ее кожа и впрямь оказалась застывшей и влажной. Он сглотнул, потирая руки.

– Это реакция. Психическая реакция.

– Я так ужасно себя чувствую.

– Знаю.

Они смотрели на пол. И молчали. Наконец Барбара повернулась и отдернула штору. Желтый солнечный свет хлынул в комнату, ослепив их на мгновение. Они зажмурились.

– Так-то лучше, – сказал Верн.

– Верн, нам не следовало это делать. Вот что это было. Мы сами накликали это на себя. Сами впустили это сюда. Это наша вина. Мы… мы причина всему.

– Почему? Люди делают это…

– Это другое.

– Почему?

– Мы продолжили с того, на чем остановились четыре года назад. Это неправильно. Нельзя вернуться обратно. А мы вернулись. Даже хуже, чем вернулись. Еще хуже.

– Почему?

– Мы взяли оттуда все самое плохое и ничего хорошего. Совсем ничего хорошего. Одна сплошная грязь, кровь и слякоть. Механические действия. И никаких чувств. У нас не было чувств, чтобы превратить это во что-то большее. Когда я просила тебя об этом, мне казалось, что я… сама не знаю. Не знаю, что мне казалось. Мне хотелось что-то найти. Это я виновата. – Она посмотрела на него, как бы защищаясь. – Но и ты тоже виноват.

– Чушь. Ничего плохого мы не сделали.

– Разве?

– Абсолютно естественная потребность.

– Верн, мы продолжили с того, на чем прервались четыре года назад. Мы оживили прошлое. Но не до конца. Мы взяли из него только плохое. И ничего хорошего.

– Ты это уже говорила. – Он встал и прошелся по комнате. – Возможно, я тоже кое-что почувствовал. Что-то приблизилось ко мне. Как рука, готовая схватить. Приблизилась и нависла надо мной.

Она молча следила за ним.

Вдруг он встал.

– Хотя вообще-то никакой проблемы тут нет. Если наши психологические аппараты устроены так, что не дают нам быть вместе, то мы просто разойдемся.