И сегодня инстинктивно почувствовала, когда он вошел в дом.

Уже наступила осень, и вечера были прохладными. Кристин надела белое платье из мягкого бархата с черным кантом. Лиф платья был с низким вырезом. Под широкую юбку она надела кринолин и три нижние юбки. Она попросила Далилу так туго стянуть ей корсет, что не была уверена, сможет ли вообще дышать в этот вечер.

Внезапно забота о своей внешности стала для нее необыкновенно важна. Коул не был с ней жесток, но он насмехался над ней, будто снова и снова предупреждал, что их близость не имела ничего общего с его личной жизнью, не была частью этой его жизни. Это сильно ущемляло ее гордость, и она мечтала оставить его валяться в пыли. Когда-нибудь. Когда она больше не будет нуждаться в нем.

Девушка подобрала волосы и сделала высокую прическу, оставив одну длинную прядь, которая спускалась по шее и красиво ложилась возле ложбинки на груди.

Кристин никогда не пользовалась губной помадой – отец не позволял ее вообще держать в доме. Она пощипала себе щеки и слегка покусала губы, чтобы сделать их поярче. И все же, взглянув в зеркало, она увидела, что ужасно бледна и выглядит скорее как испуганная девчонка, нежели как женщина, владелица ранчо, хозяйка собственной судьбы.

Кристин старалась грациозно спуститься с лестницы, но, чувствуя какую-то слабость в коленях, передумала и быстро сбежала вниз.

Шеннон ставила чашки на стол. Она взглянула на сестру, но ничего не сказала. Кристин не спросила о Коуле.

– Он в кабинете папы, – не выдержала Шеннон.

Кристин кивнула и вышла из столовой. Подойдя к кабинету, толкнула дверь и остановилась на пороге.

Коул сидел за письменным столом отца, читал газету. Его брови слились в одну темную линию. Кристин еле сдержалась, чтобы не уйти. Он оторвался от газеты и взглянул на нее. Кристин была уверена, что он вздрогнул от неожиданности, но Коул сумел быстро скрыть это и вежливо поднялся, не отрывая от нее взгляда.

– Плохие новости? – спросила она, указывая на газету.

Коул пожал плечами.

– Сегодня ничего особенного.

– Не пишут о великой победе южан? О замечательном поражении Армии Союза?

– Вы говорите это не без горечи.

– Так и есть.

– У вас родственник в армии?

– Мой брат.

– С северянами или с южанами?

– С северянами. Он в войске штата Иллинойс. – Кристин колебалась, ей не хотелось, чтобы Коул считал их предателями дела южан. – Мэтью был здесь, когда убили отца. Он научился ненавидеть.

– Понимаю.

Она кивнула, затем с любопытством спросила:

– А из ваших кто-нибудь служит, мистер Слейтер?

– Да.

– На стороне северян или южан? Он немного помолчал.

– И там, и там.

– Вы были в Армии Союза?

– Да. – Он снова помолчал. Потом тихо сказал: – И каждый раз, когда я просматриваю список убитых – с каждой стороны, – у меня, черт возьми, замирает сердце. Вы видели самое ужасное, Кристин. На каждой из сторон есть люди добрые и порядочные, самые лучшие из когда-либо появившихся на свет, не важно, откуда они родом.

Момент был необычный. Кристин была растрогана, она испытывала сейчас какое-то теплое чувство к Коулу, чувство, глубина которого была выше ее понимания; ей было радостно, что он здесь, что он остался из-за нее.

Но лишь на мгновение.