Коул поставил стакан на стол. Пианист снова прекратил играть. В салуне повисла тишина. Глаза всех присутствующих были устремлены на Коула и Куонтрилла.

Коул поднялся.

– Я собираюсь жениться на ней, – сказал он Куонтриллу. Затем обвел взглядом лица сидящих вокруг. – Я собираюсь жениться на Кристин Маккайи и не хочу, чтобы кто-нибудь обидел ее. Ни ее, ни ее сестру. Ранчо Маккайи будет моим ранчо, и я обещаю медленную, мучительную смерть любому, кто только задумает посягнуть на мою собственность.

Куонтрилл тоже встал и посмотрел на своих людей.

– Черт побери, Коул, мы ведь здесь все заодно, правда, парни?

Какое-то время стояла тишина, потом послышался шепот одобрения. Куонтрилл поднял бутылку виски.

– Давайте выпьем! Выпьем за мисс Маккайи, невесту Коула Слейтера! Не бойся, Слейтер, никто здесь и не подумает посягнуть на твою собственность или на твою женщину. Она под нашей защитой. Даю слово чести.

Куонтрилл говорил громко и отчетливо. Он знал: как он сказал, так и будет. Кристин опасность больше не грозит.

Куонтрилл протянул руку Коулу, и тот пожал ее. Они стояли какое-то время, глядя в глаза друг другу. Куонтрилл улыбнулся. Коул отступил назад, осмотрел зал салуна и повернулся, чтобы уйти. Он был сейчас спиной к этим людям, но, вероятно, никогда не был в большей безопасности, чем сейчас. Куонтрилл гарантировал его безопасность.

Он вышел, широко расправив плечи. Светило солнце, его лучи приятно согревали своим теплом, но ветер был холодный. Осень кончалась, уступая дорогу зиме.

Он только что сказал, что женится на ней.

Проклятие…

Коул взял поводья своего коня, вскочил на него и поехал вниз по улице.

Теперь уже нельзя отступать. Он сказал, что сделает это, и должен сдержать слово. Он должен жениться на ней.

Но в действительности это было невозможно. Он ни о чем таком и не думал. Однако получается, что это единственный выход, – значит, так тому и быть.

Холод сдавил его сердце. Он не может сделать это. Не может жениться на другой женщине, не может назвать ее своей женой.

Он женится на ней. Но никогда не назовет ее своей женой.

Малакай был куда серьезнее Джейми, поняла Кристин. Как и Коул, Малакай учился в Уэст-Пойнте. Он изучал военное дело, историю войн, начиная от военных кампаний Александра Македонского до наполеоновских попыток установить власть над Европой и Россией. Он понимал ситуацию на Юге сейчас, во время Войны за независимость, и, быть может, это понимание и было причиной его серьезности. Отпуск его продлится не более трех недель, так что вскоре ему придется вернуться в свою часть. Означало ли это, что Коул так скоро приедет назад, гадала Кристин. Малакай относился к ней с большим уважением, предупредительно. Он ей казался последним из настоящих джентльменов-южан, быть может, последним из настоящих офицеров кавалерии. Между тем Шеннон по-прежнему относилась к нему враждебно. Со времени его приезда она превратилась в унионистку. Ей очень нравилось стращать Малакая и Джейми тем, что ее брат вернется и сотрет их в порошок. Джейми забавляло наблюдать за Шеннон. Малакай считал ее ужасной надоедой. У Кристин было много своих проблем, так что она решила оставить Шеннон разбираться с ее собственными самой.

Кристин не думала, что Мэтью вернется домой в эти три недели. В последнем из по лученных от него писем он сообщал, что его часть посылают на восток и что он сражается вместе с Потомакской армией. Пока оставался на ранчо, Малакай не надевал своей серой униформы. По слухам, патрули федералов доходили до границы, так что лучше для него было ходить в штатском.

Сегодня – прошло уже две недели после его приезда – Кристин, едва услышав цокот копыт, поспешила к воротам. К величайшему своему удивлению, она увидела, как Джейми сидит на ступеньках, и что-то строгает, а Малакай держит Шеннон в объятиях и страстно целует.