В этот раз поезд подошел новый, вырвиглазно неоново зелено-голубой. Ну, хоть не желто-розовый, и на том спасибо. Стойка для лыж и правда оказалась в тамбуре, глефа смотрелась на ней слегка сюрреалистично. Мне немного не по себе было оставлять ее вот так: рефлексы из прежнего мира говорили, что лезвие холодного оружия в поезде нужно закрыть чехлом, рефлексы из нового — что будет толкучка, и кто-нибудь может Всадника Ветра случайно потрогать или даже уронить. Но я усилием воли напомнил себе об орденских правилах приличия в отношении детей-волшебников и предметов-компаньонов. Моя красавица-глефа выглядела явным предметом-компаньоном, так что можно было не волноваться: никто не тронет.

Заняв место у окна, я приготовился додремать недодреманное. Но сон не шел. Сначала я думал о Марине, о том, как помягче поговорить с ней, чтобы случайно не спровоцировать гиас ни у себя, ни у нее. Потом стал прикидывать, где буду встречать этот Новый год — в дороге, в Лиманионе, или, может быть, все-таки успею к маме (в том случае, если Марина согласится отправиться в Лиманион без меня или если Аркадий решит поговорить с ней по видеосвязи). Но мысли мои все равно возвращались к бессердечному магу.

Сперва я против воли начинал думать о всяких обрывках медицинских знаний из моего прошлого мира: об органах, напечатанных на 3д-принтерах, о пересадках органов свиньи и тому подобном. Сейчас эта информация уже никак и никому не могла помочь: как я понял со слов Аркадия, счет по-любому шел на дни. Кроме того, я понятия не имел, что там за экспериментальный имплант подготовили медики — может быть, как раз биологический, выращенный из его собственных тканей? Было бы неплохо. Что Аркадий говорил о нем?..

А ничего не говорил. Сказал, что Романова оценивает шансы на успех как «довольно значительные», если я верно запомнил. И что у него нет оснований сомневаться в ее профессионализме.

Когда я припомнил это, сон совсем с меня слетел, а настроение резко испортилось.

«Довольно значительные» шансы на успех — это может быть, например, десять процентов. Я знаю, как выражаются медики! «Нет оснований сомневаться в ее профессионализме» — значит, в глубине души он сомневается.

Да и вообще, все эти его оговорочки… Не хочу, мол, звучать как человек, составляющий завещание, но тем не менее послушай, что я тебе скажу напоследок… Планировать то, что произойдет после смерти, бесполезно… Не суйся в Прорыв после монстров, имей в виду, что у Ордена есть безопасный способ…

Да, походу, Аркадий оценивал свои шансы выжить совсем невысоко.

Задумавшись, я чуть было не пропустил пересадку на другую ветку на станции Узловая. К счастью, голос, объявляющий станции, дважды повторил «Пересадка на линию Кандаласский Транзит» — и я еле успел выскочить из поезда. Новый билет оформлять не пришлось, но я слегка запутался в указателях и чуть было не сел на электричку в противоположную сторону. Нашелся в последний момент. Но, кстати, даже если бы и не нашелся, ничего страшного: на главной Кандаласской линии электрички идут куда чаще, раз в час. Плюс еще рейсовые поезда три раза в день. Уехал бы.

Устроившись в новом поезде, я попытался думать конструктивно, о предстоящих задачах — но все равно сбивался на прежнее. Фокус в том, что без Аркадия эти самые «предстоящие задачи» делались куда сложнее, разбухали и ветвились. Нужно будет найти новые источники информации; нужно будет по-новому налаживать отношения со Службой; нужно будет каким-то образом искать способы разобраться с магией, нарастить свой арсенал не связанных с Проклятьем заклинаний, чтобы иметь шанс победить Проклятье за пределами нашего мира… Черт возьми, а если для этого придется сделать что-то, аналогичное тому, что сделал Аркадий? Вырвать себе сердце, чтобы гиасы не мешали, — и после этого на остатках магии нанести удар по Проклятью?

Не хотелось бы.