|
В глазах не то, что пелена — мрак полный. Зрение расфокусировалось окончательно. И выходящих из-за деревьев странных гибких воинов в простых темно-зеленых балахонах с луками и копьями в руках он воспринял как продолжение галлюцинаций. Картинка странным образом раздвоилась. Стереоскопия показывала лесовиков с лицами, на которых были нанесены жирные линии какой-то краской, а второй глаз погрузился в сумрак, где мелькали невнятные фигуры. В то же время в мозгу билась мысль, что если он сейчас упадет, оружейной оптике придет хана. Руки предательски дрожали, когда он в полуобморочном состоянии накинул ремень карабина на шею и начал сползать с ящера на землю. Его тут же окружили плотной толпой, ощетинившись копьями.
– Привет лунатикам! – Сергей улыбнулся. Наверное, он сам выглядел лунатиком, потому что озерные воительницы с возгласами отшатнулись от него. — Что, такой страшный? — Тиккса! — заголосили несколько дам. — Волчья лихорадка! — Охренеть, все-таки заразил, паскуда! -- каркнул Сергей, потому что горло сжала непонятная сила, не дающая глубоко дышать и парализующая голосовые мышцы. Дальше он ничего не чувствовал. Падал ли он, или остался стоять – все это осталось за гранью угасающей действительности. Наступил полный мрак.
*** Ночь длилась уже целую вечность, и в этой беспроглядной темноте он куда-то пытался брести, то и дело натыкаясь на какие-то заграждения, которых не было видно. Это было похоже на то, что его заключили в закрытое пространство и лишили зрения. Вдобавок к темноте Сергея сжирал жар, идущий изнутри. Боль от огня была страшной, и он, наверное, кричал, пока не ощущал прохладу на своем лице. Капли воды, стекающие вниз, Низовцев пытался ловить иссохшими губами и языком. Живительная влага на какое-то время гасила жар, и он отключался, почувствовав облегчение. Сколько лет жизни он так прожил? Грани времен стерлись. В забытьи перед ним стали мелькать образы снежных лесов; весенних рек, несущих взломанный лед; летних цветущих лугов и осенних мрачных туч, напитанных влагой. Лица людей, которых Сергей когда-то знал, проносились перед его взором, не задерживаясь и не говоря ни слова. Алена, Оска, Никитич, грозящий пальцем, ехидно ухмыляющаяся Агафья, суровые лица Авьяда, Ёруна и почему-то Офераз, что-то ему говорящий, но слов было не разобрать. Сергей пытался отмахнуться от навязчивого гула голосов, но ему это мало помогало. Голова разрывалась от боли. Он уже свыкся с этой болью, жил ею, и уже с каким-то непонятным мазохизмом ждал ее прихода. Однажды боль исчезла. Сергей не верил, что она покинула его, ждал, когда снова начнет грызть его тело. Этого не происходило, и только тогда пришло понимание: пора выплывать из небытия. Первое, что стрелок увидел, открыв глаза – внимательно смотрящую на него старуху с аккуратно причесанными седыми волосами. На обоих висках проглядывались деревянные заколки с вырезанными на них забавными зверушками. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в крыше и освещали земляной пол у ног женщины. Сиделка оставалась неподвижной, и у Сергея возникла мысль, что она спит с открытыми глазами. Ошибся. Старуха пошевелилась и протянула руку к его лбу. Оказывается, на нем лежала высохшая тряпка. – Как ты себя чувствуешь? – спросила она, словно сухую ветку переломила. – Жив, – коротко ответил Сергей. – Дай попить. Подобно волшебнице, старуха извлекла откуда-то небольшой кувшин и протянула его стрелку. Пристально глядела, как он хватает посудину руками, как жадно пьет холодную воду, часть которой выливалась прямо на голую грудь. – Хорошо, – сказала она, – руки не дрожат. Лихорадка прошла. В глаза мне посмотри. Сергей оторвался от кувшина и взглянул на старуху. Она без церемоний схватила его за голову и притянула к себе. Низовцев даже учуял сладковатый запах каких-то трав, возможно, лекарственных, и замер, давая возможность странной сиделке делать с ним, что угодно. |
