– Они всегда есть или прекращаются на какое-то время?

– Да почти всегда есть. Они голове у меня, псевдогаллюцинации. Просто обычно я их стараюсь не замечать, они как бы смазанные получаются, невнятные. А со вчерашнего вечера появился мужской голос, грубый такой, наглый, что ли. То угрожает, то зовет куда-то, а то, просто мои действия комментирует. Ну и еще очень неприличное говорит, уж извините, я не буду пересказывать. Но у меня нет чувства, что эти «голоса» мне кто-то вкладывает. Я понимаю, что проявление болезни.

– Так, а вам ничего не видится?

– Вы имеете в виду зрительные галлюцинации? Да, бывают. Какие-то черные силуэты боковым зрением замечаю.

– Хорошо, ну а почему ваша шизофрения параноидная? У вас что, есть бред?

– Да, есть. Хотя, я бы сказала, что это даже и не бред, а навязчивые мысли о преследовании. Я научилась с ними жить и им не отдаюсь. Я умею отделять нормальные мысли от бредовых.

– Скажите, а вы кто по образованию? – поинтересовался я, удивившись, насколько свободно и правильно больная использует психиатрическую терминологию.

– Нет, я не медик. Просто я очень много читала о моей болезни. А по специальности я товаровед, но вообще не работала. Мне как-то некомфортно в коллективе.

– То есть сейчас вы не работаете?

– Ну, как сказать… Я торты пеку на заказ.

– А с кем вы живете?

– Вдвоем с мамой.

– И какие у вас отношения? Не ссоритесь?

– Нет, что вы! У нас очень хорошие отношения.

– А мама знает, что вы нас вызвали?

– Разумеется, знает. Я от нее ничего не скрываю. Мы друг другу доверяем.

– Ну, хорошо, а что вы от нас хотите?

– В больницу, конечно. Мне нужно острые явления убрать, иначе боюсь, что сама не справлюсь.

– А вы что-то принимаете?

– Да, принимаю <названия>, но они мне перестали помогать.

– Ну а почему вы в диспансер не обратились, а скорую вызвали?

– Потому что мне побыстрее в больницу надо.

– И последний вопрос: как вы впервые попали к психиатру?

– Да просто, сама пришла. Рассказала про голоса и мысли. Ну и госпитализировали меня.

Н-да… Какая-то не совсем обычная картина здесь вырисовывается. Нет, сохранность критики к галлюцинациям нельзя назвать уникальным явлением. Однако те, кто страдает шизофренией, даже несмотря на осознание своей болезни, во власть обманов восприятия все-таки отдаются. А уж полная критика к длящемуся бреду, выглядит, мягко говоря, неправильно. Ведь бред, в отличие от заблуждений, всегда подобен каменной глыбе, которую так просто не разобьешь и с места не сдвинешь. И критика к нему возникает отнюдь не сразу, а лишь ретроспективно, постепенно, осторожными шажочками. Ну а кроме того, так и остался без ответа вопрос: куда подевались негативная симптоматика и расстройства мышления?

В общем, свезли мы больную в стационар. Ее согласие и формальные основания для госпитализации были, а скепсис мой, как говорится, к делу не пришьешь. Будем надеяться, что коллеги разберутся в диагностических перипетиях.

Вот и еще вызов. Поедем на больной живот к женщине сорока двух лет.

Грязная, захламленная и вонючая однокомнатная квартира в «хрущевке». Развеселая компания из двух поддатых дам и одного, не менее поддатого господина. Все трое – неопределенного возраста, с яркими признаками хронического алкоголизма на обрюзгших лицах.

– Кааароче, слушайте сюда! – требовательно заявила одна из дам, с заплывшим глазом. – Этот <средство предохранения> меня избил! В живот ногой ударил! Он мне, наверно, там все порвал!

– Слышь, ты че, э?! <Зачем> ты меня сдала-то?! Я же извинился перед тобой, ты, овца! – экспрессивно ответил оскорбленный господин.