Возле входа стоял автомобиль Росгвардии. Никто не заправлялся, пусто вокруг. Ну наверняка какая-то криминальная бяка там приключилась. Внутри нас встретили двое крепких парней в бронежилетах и дрожащая, заплаканная женщина.

– Напали на нас! Рите, уборщице, он голову разбил, а мне пистолетом угрожал, заставил всю выручку отдать! – сказала она сквозь слезы.

Пострадавшая, женщина средних лет, сидела в подсобке, зажимая полотенцем рану на затылке.

– А чем он вас ударил-то?

– Я так поняла, что пистолетом. И он ведь не сразу напал. Он сначала у витрины и у холодильника отирался. А я как раз полы мыла. И вдруг, такой удар по затылку, что аж в глазах вспыхнуло! И тут же к Ире подскочил, пистолет на нее наставил! Потом Ира на «тревожку» нажала, конечно, ну а толку-то? Его уж и след простыл.

– Ну, наверное, его на камерах-то видно?

– Камеры ничего не дадут, он же в маске был.

– Сейчас вас что-то беспокоит?

– Голова очень болит и мутит меня, того и гляди, стошнит.

Ушибленная рана была глубокой, но, к счастью, кровотечение почти остановилось.

И вот подъехала следственно-оперативная группа.

– Ой, а вы ее увезете, да? – спросила девушка-следователь.

– Да, конечно. В пятую повезем.

– А что у нее?

– Ушибленная рана затылочной области, открытая черепно-мозговая травма – сотрясение головного мозга.

– Открытая?! Так у нее что, голова прямо до мозга пробита, что ли?

– Нет, там не все так печально. Просто нам дано указание диагностировать черепно-мозговую травму как открытую, если повреждены мягкие ткани.

– Понятно. А может, я ее сначала допрошу, а?

– Ну нет, извините. Мы тогда незнамо на сколько здесь зависнем.

– Ладно, давайте я тогда данные запишу.

Н-да… Жестокость разбойника совершенно непонятна. Уж уборщицу-то зачем бить? Можно подумать, она бы воевать начала с вооруженным бандитом. Нелюдь какой-то…

Вот и еще вызовок. И опять травма головы, но только у мужчины семидесяти семи лет. А, нет, там еще и травма руки, для полного счастья.

Больной встретил нас с перекошенным от боли лицом. На левом виске виднелась рана.

– Я цветы поливал на полках и со стула грохнулся. Да прямо виском об угол. Крови вытекло незнамо сколько. Как только жив-то остался? А еще я плечо левое повредил, вон, рука-то, как плеть висит. Так болит, что аж сил никаких нет! Вы уж сделайте мне, пожалуйста, обезболивающее!

Ну что, диагнозы прямо на больном написаны: ушибленная рана левой височной области и вывих левого плечевого сустава. Обезболили трамадолом, рану обработали и перевязали, плечевой сустав и руку шинировали. Ладно, хоть давление держит, в шок не уходит. И вот, боль отступила, страдалец перестал морщиться, разговорился.

– У меня ведь жена умерла в Рождество. И ведь особо-то и не болела ничем, не жаловалась ни на что, как живчик была. Думал, что уж меня-то точно переживет, а вот, видишь, как получилось. Вечером прилегла, собралась сканворд погадать и тут же умерла. Вот так, была и нету. В морге сказали, что обширное кровоизлияние в мозг. Господи, как мне тяжко-то! Я ведь сейчас, как брошеный ребенок, ничего не знаю и не понимаю. С Ольгой-то я как барин жил, на всем готовом. Даже и не знал, как за коммуналку платить, сколько чего стоит в магазинах. Да и готовлю-то я плохо, все какое-то невкусное получается. Обедать теперь в кафе хожу, там и недорого, и думать не надо, чего поесть сготовить.

– Ну что ж делать, держись, Николай Григорич, не падай духом. Со временем полегче будет.

– Держусь, куда деваться? Вот только легче не становится…

И этот грустный вызов был последним в моей куцей полставочной смене. Удивительно, но впервые за последнее время без переработки обошлось.