— Тамсин вне себя от ярости. Говорит, что морская биология — серьезная наука, — Шари изобразила кавычки, согнув пальцы, унизанные драгоценными кольцами. — А я опошляю ее стремления дурацкими раковинами и русалками, — Шари моргнула своими широко распахнутыми благодаря скальпелю глазами. — А по мне, так официантки прелестны!

— Очаровательны, — согласилась я.

— Еще бы, — продолжала Шари. — Мне пришлось приплатить им за бикини. Как-то связано с охраной здоровья.

Она протащила меня через толпу, мимо скатертей цвета морской волны, к столику Донны Саммер. Шесть из десяти мест занимали родственники, два — мы с Питером, а на девятом и десятом устроились программный директор городской общественной радиостанции и его жена. Я помахала мужу, который увлеченно беседовал со знакомым гастроэнтерологом. «Уж лучше Питер, чем я». С этой мыслью я опустилась на стул.

Пожилая женщина слева уставилась на мою карточку, затем на меня. Моя душа ушла в пятки — я уже знала, что последует за этим взглядом.

— Кэндейс Шапиро? Писательница?

— Бывшая.

Я попыталась улыбнуться, расправляя салфетку на коленях. В этот момент гастроэнтеролог показался не таким уж неприятным собеседником. Ну да ладно. Наверное, мне должно льстить, что Шари до сих пор козыряет моим именем. Десять лет назад я опубликовала роман, но с тех пор пииту лишь научную фантастику под псевдонимом. Платят намного хуже, однако я предпочитаю анонимность своим пятнадцати минутам славы.

Соседка положила мне на плечо свою дрожащую руку в пигментных пятнах.

— Знаете, дорогая, я уже давно вынашиваю идею книги.

— Мой муж — врач, — серьезно сообщила я. — Уверена, он поможет вам разрешиться от бремени.

Пожилая особа озадаченно на меня посмотрела.

— Извините, — добавила я. — И в чем же заключается ваша идея?

— Ну, я хочу написать о женщине, которая разводится с мужем после долгих лет брака…

Кивнув, я стала сосредоточенно пить из бокала. Через минуту подошел Питер и взял меня за руку. Я благодарно ему улыбнулась.

— Прошу прощения, — обратился Питер к моей соседке. — Поставили нашу песню. Кэнни?

Я поднялась и направилась с ним к танцплощадке, где несколько взрослых пар толкались среди детей. Помахав Джой, я встала на цыпочки, поцеловала ямочку на подбородке Питера и прильнула к его груди в смокинге. Через минуту я узнала музыку.

— «Do It Till You’re Raw» — наша песня?

— Надо было тебя спасать, так что теперь — наша, — пояснил Питер.

— А я-то надеялась на нечто романтичное, — вздохнула я. — Например, «I Had His Baby, But You Have My Heart».

Я прижалась щекой к плечу мужа и помахала Шари и Скотту, которые пронеслись мимо в фокстроте. Скотт выглядел совершенно счастливым, он буквально раздулся от гордости за детей. Его круглые карие глаза и лысина мерцали в свете дискотечных огней, как и его пояс, сшитый из того же алого атласа, что и платье Шари.

— Даже не верится, что осенью на их месте окажемся мы. — Я внимательно посмотрела на Шари. — Только я, наверное, не стану вставлять силикон.

— Незачем, — согласился Питер и наклонил меня в танце.

Когда песня закончилась, я провела ладонями по волосам — кажется, все в порядке, — а затем по бедрам, затянутым в черный бархат. По-моему, я неплохо выгляжу. Даже дочь одобрила мой наряд. По правде говоря, она довольно вяло пробормотала: «Сойдет», а по дороге в здание заявила, что, если я сниму туфли и стану разгуливать босиком как бродяжка, она официально избавится от родительской опеки.