Джоселин присела рядом с мужем.

— Малькольм, давай перестанем терзать друг друга, ведь я люблю тебя.

Малькольм отпил виски.

— Ты это уже продемонстрировала мне сегодня.

— Малькольм, я не знаю, что на меня нашло.

— О Господи! То ты выставляешь меня на посмешище, то обвиняешь в том, что я недостаточно люблю своего ребенка. Я даже не могу заниматься с тобой любовью, когда хочу.

— Давай сделаем это сегодня.

— Ты уверена, что не будешь вскакивать каждую минуту?

— Я вскакиваю только тогда, когда Лиззи снится что-то страшное.

— До меня не доходит, зачем ты оставляешь свет в ее комнате?

С некоторых пор свет в детской стал их маленьким Вьетнамом. Джоселин никак не могла понять, почему ее муж с таким упорством ведет эту партизанскую войну против света в комнате их дочери. Возможно, ему стало казаться, что Лиззи не только глухая, но еще и трусливая, а возможно, просто капризная девочка.

— Свет ей необходим. Если бы ты хоть раз сходил на занятия для родителей, ты бы знал, почему глухих детей нельзя оставлять в темноте.

— Я и так достаточно знаю. Просто ты во всем ей потакаешь и тем самым портишь ее.

— Лиззи только три с половиной года и, как это ни грустно, она глухая. Когда она просыпается ночью, ей необходимо видеть, где она находится.

— А, что толку разговаривать с тобой. — Малькольм налил себе еще виски. — Ты просто ничего не хочешь понимать и портишь ребенка.

Джоселин ушла в спальню и включила телевизор. По пятому каналу передавали сводку новостей. Снова убийства, разбойные нападения. Выключив телевизор и сняв блузку, Джоселин прошла в ванную. Розовый кафель и мрамор подействовали на нее успокаивающе. Она включила воду и намылила лицо. Внезапно сквозь шум воды до нее донесся плач дочери. Не смыв мыла, она понеслась в комнату Лиззи.

Дверь детской была плотно закрыта. В комнате было темно.

Джоселин взяла плачущую девочку на руки. Лиззи прижалась к ней и жалобно лепетала.

— Мах… Мах…

— Она могла бы уснуть и проспать до утра, — услышала Джоселин голос мужа.

— Боже, какая же ты скотина!

— Я только хочу приучить ее засыпать в темноте.

Лиззи продолжала дрожать и плакать.

— Хватит вымещать свою злобу на ребенке! — кричала Джоселин, прижимая дочку к груди. — Если ты недоволен мной, заведи себе секретаршу.

— Секретаршу?

— Лиззи так хорошо продвигалась вперед, пока ты не стал цепляться к ней. Или ты вспомнил методы воспитания своего паршивого папочки?

— Сука, не смей говорить таким тоном о моем отце. Ты недостойна даже имя его произносить. Мне давно пора найти себе другую женщину. Пойди посмотри на себя в зеркало. Ты же плоская, как доска; Мыло по всей роже, как у мужика перед бритьем. А может, ты и есть мужик? Ни грудей, ни…

Прижав к себе Лиззи, Джоселин бросилась в ванную. Придерживая дочь одной рукой, она стала другой смывать с лица мыло.

В ванную ворвался Малькольм.

— Будь я проклят, если сегодня она не будет спать, как все дети! — Он протянул руки к Лиззи, но Джоселин попыталась удержать ее. Силы были неравными, и Малькольм выхватил ребенка из рук матери.

— Малькольм, ради Бога, ты и так достаточно поиздевался над ней! Отдай мне ребенка! — Обеими руками Джоселин схватила дочку за талию.