«Несчастная женщина, — подумал Павел. — Ее продают и покупают, точно вещь. Точно она сама ничего не значит».

— Панина, естественно, об этом не догадывалась, — продолжал незнакомец. — Она просто решила, что эта командировка — удобный способ ускользнуть от преследования. А то, что дело серьезное, она уже поняла. Потому и поехала не домой — к сослуживице мужа. Но с той уже успели поработать.

— Иначе говоря, та ее тоже предала?

— Ну… можно и так сказать.

— Понятно. И где же сейчас Елизавета Дмитриевна?

— У вас.

— У меня? — переспросил Павел.

— Я имею в виду, у ваших спецслужб. Они взяли ее с ребенком и увезли. Скорее всего там решили, что оставлять их на свободе, даже под наблюдением, очень опасно.

— И что с ними собираются делать?

— Пока ничего. Насколько я знаю, с ребенком пока ничего не случилось. Они все еще продолжают его исследовать, но если он перестанет представлять для них хоть какой-то интерес, они просто уберут обоих. Слишком далеко все зашло. А если их ожидания оправдаются… боюсь, результат будет аналогичным.

— Уберут? Почему? Ведь это же их Проект!

— Во-первых, это был наш Проект, — холодно возразил незнакомец. — Ваши просто согласились сотрудничать. За определенные услуги, естественно. Вплоть до того, что мы выполняли черную работу по устранению неугодных. Тех, на кого они укажут пальцем. Они-то хотели заиметь новые технологии, но на это мы не пошли.

— Не пошли? А у вас они есть — эти самые технологии?

— Не ваше дело. Тот биологический материал, который они получали на руки по ходу Проекта, сам по себе представляет достаточную ценность. Ну и потом, монополия на Контакт… Послушайте, это не важно… единственное, что сейчас имеет значение, — это судьба Паниной.

— Почему? Она же одна из многих.

— Вот тут-то вы ошибаетесь. Она — одна-единственная. Ваши-то ее скорее всего убьют. И ребенка тоже. А ведь возможно, что срок метаморфоза просто отодвинулся — на первом этапе эксперимента такие дети и года не проживали. Может быть, именно он тоже оказался тем, одним-единственным… Нашей удачей… Нужно вытащить их оттуда. И вы мне нужны, Лукин. Вам придется пойти со мной. Собственно… для того я и ждал вас.

— Почему именно я?

— Вы сумеете убедить ее. Вам она поверит.

— Она уже никому не поверит, — горько сказал Павел.

— Вы — единственный, кто еще не успел ее предать. И вы сумеете говорить убедительно, потому что вы сами там были. Вы видели «окно». И знаете, все, что я говорю, — правда.

— Правда? Вся правда?

Тот помолчал. Наконец ответил:

— Большей частью, да.

— Большей частью?

— Никто в этой истории не расскажет вам всей правды, Лукин. Но мне вы можете верить.

— До какого-то предела…

— Верно. До какого-то предела. Большего я бы на вашем месте требовать не стал. Потому что…

Он вдруг замолк и бесшумно, одним движением поднялся на ноги.

— Там, за дверью, кто-то есть, — вполголоса сказал он.

Павел прислушался. Действительно, на лестничной площадке слышалась какая-то возня — такая осторожная, что уже одно это невольно вызывало подозрения.