Он снова вышел на солнышко. Погода стояла прекрасная, час был ранний. Слишком хороший денек, чтобы тратить его за счетными книгами.

Он обнаружил ее у подножия холма, выходящего на изгиб реки. Сидя на скамье, поставленной среди цветущей жимолости, она любовалась рекой и полями. В своем платье лимонного цвета, с простой желтой лентой в темных локонах, она выглядела флорентийской княжной, далекой и недосягаемой. Недоступной. Непознанной.

Он остановился, вдруг усомнившись в своем праве потревожить ее, так сильно углубившуюся в свои мысли и такую неподвижную, что у ее желтых башмачков весело прыгали храбрые воробушки. Ее лицо было безмятежным. Спокойным. Отрешенным.

Но тут она повернула голову, глянула прямо на него и ослепительно улыбнулась:

— Здесь так чудесно. Изумительный вид! Не могу оторваться.

Он, не сводя с нее глаз, подошел к скамье.

— Я был у моста.

— Правда? — Она подобрала юбки, чтобы Джайлз мог сесть. — Он уже закончен?

— Почти. — Джайлз уселся и осмотрел землю. Его землю. Его поля и луга. — На этот раз его следует хорошенько укрепить, чтобы больше не сносило.

— Сколько семей живет в поместье?

— Около двадцати. Видишь эти крыши? Это одна из деревень.

Франческа, кивнув, показала на восток.

— А там другая?

— Да. Ты, должно быть, провела здесь немало времени, если сумела ее рассмотреть.

Три черепичных крыши почти скрывала листва.

Она подняла лицо к ветерку, наслаждаясь тем, как весело он треплет ее волосы.

— Я приходила сюда несколько раз. Прекрасный наблюдательный пункт, с которого все поместье видно как на ладони.

Он вопросительно хмыкнул, но она молча смотрела на волнующуюся зелень.

— У тебя нет неприятностей со слугами?

— Никаких, — удивленно протянула она. — А ты боялся, что будут?

— Нет, — усмехнулся он, видя, как весело блестят ее глаза. — Просто хотел узнать, как ты справляешься.

Она резко встала, словно не желая продолжать разговор:

— Ну, мне пора. Много дел.

Стараясь подавить раздражение, он тоже поднялся и вместе с ней стал взбираться на холм. Последние два дня он все старался понять, как она справляется. Как ей приходится в незнакомом доме. Счастлива ли она. Разве мог он спросить об этом прямо при сложившихся между ними отношениях? Со дня свадьбы прошла целая неделя, и, хотя ему не на что было жаловаться, все же он невольно гадал, довольна ли она своей жизнью.

Как бы там ни было, она его жена, и если пока что и волки сыты, и овцы целы благодаря ее разумному согласию с его планами, то вполне справедливо, если и у нее будет в жизни хоть немного радости.

Но он не мог задать ей этот простой вопрос, а Франческа на все намеки только улыбалась и ловко избегала прямых ответов. И это еще больше разжигало его любопытство.

На вершине холма она остановилась, глубоко вздохнула, и послала ему дремотную кошачью улыбку, словно приглашая полюбоваться ее фигурой, облепленной лимонным муслином. В вырезе вздымались соблазнительные груди.

Один из ее замыслов — отвлечь, заманить в свои сети.

Он выгнул бровь, и она рассмеялась. Хрипловатый звук взбудоражил его, напомнив о только что прошедшей ночи и играх, в которые они играли.

Да, никто лучше ее не сможет отвлечь!

Франческа, улыбаясь, взяла его под руку. Они пошли через газон. Опавшие листья похрустывали под ногами. В воздухе распространялся запах осени.

— Если ты что-то пожелаешь переделать в доме… ввести какие-то новшества… надеюсь, знаешь, что стоит только попросить? — сухо осведомился он. Губы Франчески чуть дернулись.