Ну, в общем, хожу я вразвалочку по рынку, с омоновцами чуть ли не раскланиваюсь (есть у меня мыслишка, что Бонза их тоже подкармливает), да так это аккуратненько по сторонам глазами постреливаю. Харя уже неделю твердит, что на нас накатывают. Бонза хоть и был первым секретарём в нашем районе, почему под себя здесь всё в своё время и прибрал, но, как понимаю, в горкоме покруче его мужики сидели и куски себе послаще, чем он, хапнули. Теперь уже и на его кусок зарятся. Но, думаю, дело до разборки не дойдёт. Отмажется Бонза либо, как сейчас говорят, вольётся в структуру. Как мы в своё время, когда «работали» на рынке «в напёрсток» с Харей. Кстати, я тогда подставным лохом был, откуда и поехало обо мне такое мнение. Подходил вроде невзначай к игрокам, деньги крутые швырял и сказочно выигрывал. Впечатление на толпу то ещё производил. А когда наш промысел захирел, и мы попытались полегоньку доить «челноков», вот тут-то Бонза нас под себя и подмял. Правда, морды вначале начистил, но затем и пригрел. Думаю, и с ним так будет. Ящик-то полированный кому примерять охота? Я газетки хоть изредка почитываю, но разумею, что передел собственности и сфер влияния закончился. Таперича ждёт нас слияние капитала да интеграция. Как в Европе. Только в Европе это всех касается, а туточки токи нас.

Короче, прошёлся я по рынку, поглядел. Взял у бабки с прилавка пачку «кэмэла» — старая перечница расцвела кислой улыбкой, что осот, — отошёл, закурил. И только я как следует затянулся второй затяжкой (первую никогда в лёгкие не пускаю — говорят, газ зажигалочный оченно вреден), как меня кто-то аккуратненько так под локоток берёт.

Резких движений не делаю — знаю, чревато, да и не с моей реакцией — и медленно поворачиваю голову. Вижу, стоит передо мной амбал, раза в два шире и на голову выше меня, и ухмыляется. Хорошо, я его сразу признал, а то и обделаться можно. Зовут как, правда, не знаю, но из громил Бонзы, чьих рук дело — крутые разборки. От сердца отлегло, а в штанах, чувствую, мокро. Ну и шуточки у него… Точно так же начиналось, когда Бонза нас под себя подминал.

— Ну? — спрашиваю я.

— Не ну, а здравствуй, — спокойно говорит он, а глаза у него такие равнодушные, будто разговаривает с пустым местом. — Отгул у тебя сегодня, — продолжает он. — Так что топай, а я подежурю.

— Это ещё в честь чего? — осторожненько на всякий случай возмущаюсь я. — Ты надо мной не семёрка, чтобы здесь командовать.

Что-то в зрачках у него мигнуло, словно он наконец заметил меня.

— Канай отсюда, рыба сорная, — тихо так, ласково говорит он сквозь зубы. — Ты нам сейчас только обузой будешь.

«Рыба сорная» — это он так над моей фамилией пошутил. Ещё по-божески. Бывало, мальком селёдочным, хамсой, а то и сельдявкой обзывали.

— Не, — говорю, — у тебя своё начальство, у меня своё. Мы так не договаривались.

И достаю сотовый телефон. Но он меня и не слышит и не видит. Разворачивается и неторопливо так это, по-хозяйски, идёт между рядами. Что линкор в неспокойном море, оставляя за собой широкую, пустую полосу.

Я набираю номер Хари.

— Да? — слышу его голос.

— Это Пескарь, — говорю в трубку.

— И что тебе?

— Да тут мне сменщик пришёл…

— Ну так и что?

— А мне что делать?

— А он тебе что сказал?

— Чтобы я линял отсюда.