Сборы не заняли много времени. Потом пришли три матроса. Один унёс пустую посуду, а двое забрали сундук. Кстати, всю палубную команду Софи уже знает по именам, в отличие от меня, не отличающегося памятью на лица и идентификаторы.
Переход на берег по широкому крепкому трапу к ожидающей карете и отцу. Взгляд назад – экипаж стоит на палубе, поглядывая в нашу сторону. Только платочками не машут. Устали, наверное, в трюме под руководством судового плотника. И ещё их больше, чем я думал. Многие десятки, хотя на глаза мне они попадались группами от двух до пяти человек.
— Просили оставить вас на лето, пока мы каботажим, — с усмешкой пояснил папенька. — Говорят, веселее с вами.
— Пусть кота заведут, — буркнула недовольная Сонечка. — А то я в трюме видела крысу.
— Кот сам придёт, если захочет, — откликнулась Мэри. — Их в порту полным-полно.
— Пап! А почему у тебя гафель прикреплен к мачте ниже марса? — озвучила мой вопрос Софьюшка.
Отец внимательно рассмотрел верхушки мачт, почесал затылок, сбив набекрень шляпу, и ответил:
— Потому что сегарсы через салинг не пройдут, — сразу целая куча незнакомых слов.
Мэри отворила дверцу кареты, дождалась, когда господа усядутся, а потом взгромоздилась на место рядом с кучером – она беззастенчиво пользовалась положением прислуги при каждом удобном случае и теперь обозревала окрестности с самого удобного для этого места. Как же завидовала ей моя хозяюшка! Всё-таки дети – ужасно непосредственные существа – маленькое мутноватое стекло в дверце кареты не так-то много позволяло рассмотреть. Странно. Из исторических фильмов я помню, что это окно обычно завешивают шторкой, которую легко отодвинуть. Или это требовалось сценаристам для всяких там разных диалогов? А реквизиторы подчинились? Вообще-то в Англии не так уж редки дожди, так что занавески тут не к месту.
Вот, стоило вспомнить о дожде, как он и начался. Отец стукнул в переднюю стенку и после того, как возница остановил экипаж, затащил Мэри под крышу. Ему пофиг, что она служанка, потому что ребёнок. А на кучере толстый плащ и шляпа с широкими полями – он к любому ливню готов.
Колёса пошли мягче, шелестя по размокающей грязи. Отец извлёк из толстой кожаной папки лист бумаги и карандаш. Изобразил бизань-мачту в профиль, и показал, что парус прикреплен к дереву как бы охватывающими его кольцами, которые выше площадки, к которой прикреплены ванты, подняться не могут.
— Ванты мешают и гику и гафелю чересчур отклоняться вбок, — следуя моей мысли, прощебетала Софи, попросила карандаш и я дорисовал парус косой линией от верха мачты и до конца гафеля.
Отец кивнул и нарисовал новый вариант мачты с гафелем и свежеизобретённым топселем, прикрепленным выше площадки марса. Наметил такелаж, задумчиво провёл линии шкотов мимо конца гика и задумался.
Мы с Софи с интересом наблюдали за ходом мыслей, которые непрерывной чередой отражались на его лице.
Папенька некоторое время пытливо всматривался в изображение, а потом убрал лист обратно в папку.
— Если случится фрахт до Глазго, завернём в Гринок и там переделаемся, — пробормотал он про себя.
— А сейчас куда пойдёте? — спросила Софочка.
— В Дублин. А оттуда, скорее всего, повезём бычков, но вот куда – не знаю. Это только на месте выяснится. С этим скотом очень хлопотно и платят мало, зато почти всегда есть груз, потому что его не очень охотно принимают на борт.
— Может быть, встретишь там картофель, — опять с моей подачи полюбопытствовала Софочка. — Он от цинги помогает. Мне хотелось бы получить несколько клубней для выращивания цветов.
Папа мягко притиснул к себе свою девочку и ничего не ответил. |