К вечеру Эстер проснулась. Они были одни в комнате. Дели почти испугалась, увидев устремленный на нее кроткий любящий взгляд.

– Шарлотта! – внезапно воскликнула больная, громко и отчетливо.

– Что с тобой, тетечка? Это я, Дели.

– О, дитя! Мне почудилось, что здесь твоя мать… Я, наверное, задремала и увидела сон…

– Ты хорошо поспала?

– Скоро я засну навсегда и снова увижу Лотти и Адама. Они ждут меня там, на другом берегу. Осталось недолго…

Дели молча смотрела в пол.

– Я хочу поговорить с тобой, потому и просила Чарльза привезти тебя. В смерти Адама ты не виновата. Он был упрямый, настойчивый мальчик, и может быть… Впрочем, теперь все равно: было бы лучше, если бы ты никогда не приезжала в наш дом. Я предпочла бы не видеть и не знать тебя вовсе.

Испуганная Дели подняла на нее взор: в затуманенных черных глазах Эстер промелькнул знакомый гневный огонек.

– Я хотела простить тебя, я молилась. Но это сильнее меня. Ты должна понять, Дели: жизнь была слишком жестока ко мне. Теперь уж ничего не изменишь. У меня нет больше сил любить или ненавидеть. В моем сердце нет места для ненависти, но я тебя не простила.

– Так, может, мне уехать? Я только хотела…

– Нет, останься. На Чарльза положиться нельзя, он, видно, боится даже заходить сюда, и по правде говоря, мне не нравится эта сестра.

– Мне тоже! Tcc! Она идет…

Сиделка принесла бульон и начала кормить больную, отламывая маленькие кусочки хлеба. Однако проглотив две-три ложки, Эстер отвернулась.

– Не хочу больше, аппетита нет. Все какое-то безвкусное. Шла бы ты на солнце, Дели. Она у нас очень бледная и худая, правда, сестра?

– Солнце уже село, миссис Джемиесон.

Дели вышла на веранду. Было еще довольно светло, и Чарльз читал газету, сидя у двери, ведущей в гостиную. Река тускло блестела сквозь ветви деревьев, точно отшлифованный металл.

– Почему бы тебе не пойти к ней? – негромко спросила его Дели. – Она сегодня в ясном сознании, но я чувствую, что конец близок.

– Да, разумеется… – Чарльз поспешно сложил газету. Вид у него был виноватый. – Мне иногда кажется, что я только раздражаю ее.

– Я тоже так думала, но она, по-видимому, хочет видеть нас возле себя.

Он поднялся и, ссутулившись, пошел в комнату жены.

Спустя два дня у Эстер начался кашель, который не прекращался ни днем, ни ночью. В субботу с восходом солнца Чарльз заложил кабриолет и поехал за доктором. Вскоре после его отъезда кашель прекратился; она впала в кому. Подбородок у нее отвис, дыхание стало прерывистым, по временам прекращаясь совсем, как если бы легкие выключались. Потом следовали два-три торопливых судорожных вздоха – и снова пауза. Каждый раз Дели замирала в страхе, думая, что наступил конец.

Внезапно больной овладело беспокойство. Ее голова начала метаться на подушке из стороны в сторону, лицо исказилось гримасой боли; она бредила и стонала. Голова ее отворачивалась все дальше и дальше к стене, будто она стремилась уйти, бежать от чего-то, что было выше человеческих сил. В отчаянии Дели принялась тормошить ее.

– Тетя, тетечка!.. Что с тобой? Ты слышишь меня? – кричала она, держа ее за руку.

Голова на мгновение остановилась, веки дрогнули, силясь подняться. На Дели глянули белки закатившихся глаз.

– О, Небо! Почему же не едет доктор? – простонала Эстер.

– Это она во сне, – сказала сиделка.

– Откуда вам знать? – Дели бешено сверкнула на нее глазами. – Почем вы знаете, что она сейчас испытывает?

В эту минуту лай собак возвестил о прибытии экипажа.