Проводник, увидев осунувшееся бледное личико последней своей пассажирки, смягчился:

– Давай свой билет, дочка. И сумку давай. Все собрала? Под сиденьем смотрела?

Она вышла вслед за ним на ледяной ветер. Маленькую станцию освещали два тусклых квадрата фонарей. Навстречу Дели шагнул высокий человек с темной бородой и вислыми усами. На нем было длинное, почти до пят, пальто и широкополая фетровая шляпа.

– Мисс Филадельфия Гордон?

– А вы дядя ей? – вместо ответа спросил проводник. – Мне велено ее из рук в руки передать мистеру Чарльзу Джемиесону из Кьяндры.

– Это я. На вот, держи. И спасибо. – Он быстро вложил что-то в руку проводника и повернулся к Дели.

– Как ты, девочка? – Нагнувшись, он поцеловал ее, пощекотав усами.

Она робко улыбнулась. Чарльз Джемиесон приходился ей дядей не по кровному родству, а как муж маминой сестры. Но из всех родственников – а их у нее почти не осталось – он первый, кого она встретила на этой новой, незнакомой земле.

Дядя с удивлением оглядел ее.

– Значит, ты и есть Филадельфия? Я думал, ты совсем маленькая, по колено мне или, может, чуть повыше.

– Но, дядя, мне скоро тринадцать. И потом, у меня рост большой. Мама говорит, – она запнулась, и слезы, с которыми она недавно справилась, думая о предстоящей встрече, готовы были снова хлынуть из глаз. – Ма-мма говорила, что я слишком быстро вытянулась.

Дядя Чарльз поставил сумку на землю и, притянув к себе руку Дели, легонько похлопал по ней пальцами.

– Я надеюсь, тетя Эстер заменит тебе мать, моя девочка. Я, то есть мы, так ждали тебя. Для начала, конечно, подкормим немного. Тетя у тебя отменная стряпуха.

Дели была рада, что он не заговорил о крушении, а то она бы непременно разрыдалась.

Пока шли до гостиницы, она успела рассказать, как добиралась в фургоне с Южного побережья до Мельбурна, и о своем товарище, моряке, благодаря которому выжила – из всех, кто плыл на пароходе, спаслись они вдвоем. Но она ни словом не обмолвилась ни о мучительных днях, проведенных на берегу, ни о призраках, медленно встающих из волн, которые до сих пор являются ей в кошмарных снах.

Было очень холодно. Едва Дели и дядя Чарльз вышли из-под навеса станции на открытую улицу, на них набросился ураганный ветер, сухой, колючий, он пронизывал насквозь, не считаясь с плащом миссис Браунлоу.

Над гостиницей Дели заметила вывеску: «Привал». Ну и название! Ей снова стало не по себе: чужая, непонятная страна.

– Дилижанс у нас в шесть утра. Так что успеем соснуть, – сказал дядя.

Когда ее разбудили, было еще темно. Путаясь спросонья в рукавах, Дели при пламени свечи натянула платье и принялась за завтрак: обжигающе горячий чай и пережаренный хлебец, на котором лежало несколько здоровенных кусков соленого и крепкого, с холода, масла.

Еще окончательно не проснувшись, Дели побрела вслед за дядей Чарльзом к. ярко освещенному дилижансу.

Сумрачное небо пока хранило свой звездный узор. Горизонт закрывали огромные причудливые тени. Небо словно поднялось выше, а все воздушное пространство под ним заполнилось холодом – промозглым и беспощадным.

Дилижанс тронулся и быстро покатил по дороге. Холод прогнал остатки сна, и Дели вдруг почувствовала такое волнение, что стало трудно дышать. Как чудесно ехать на рассвете, все равно куда, лишь бы видеть этот завораживающий, ни на что не похожий свет, возвещающий рождение дня, вобрать его в себя, слиться с ним.