– Значит, стихи все-таки есть?

– Только о вас, о вас одной…

– Глупый мальчик! Да знаешь ли ты, сколько мне лет?

– Что мне за дело! Вы восхитительны! Ваши волосы, сверкающие в свете лампы…

– Подожди! У меня есть томик стихов Омара Хаяма, хочу его тебе подарить.

Она отошла от окна и принялась перебирать стопку книг, лежавшую на полу, рядом с открытым чемоданом.

– Вот, нашла!.. – Она изумленно умолкла, придерживая рукой воротник пеньюара у шеи. Опершись о подоконник, Адам легко вскочил на него и перекинул ноги внутрь комнаты. Теперь он сидел между раздвинутыми шторами, скрестив на груди руки и устремив на нее пылающий взор.

– Вот твоя книга… А теперь ты должен уйти.

Она подошла ближе, держа книгу в вытянутой руке, как держат лакомство для большой и опасной собаки, когда хотят ее задобрить. Адам взял томик и сунул за пазуху, даже не взглянув на переплет.

– Дороти… – прошептал он, сжимая ей руки, – я еще никогда не называл вас так…

– Это просто смешно, Адам! – она стояла в застывшей позе, в то время как руки юноши уже обнимали ее. Она глубоко вздохнула и расслабилась. Он ощутил ее всю под шелковой тканью пеньюара. Уткнувшись лицом в прохладную надушенную шею, в мягкие вьющиеся волосы, он прошептал:

– Помоги мне!.. Научи…

– Я не могу научить тебя сочинять, это дается только практикой, – она пыталась взять себя в руки, но голос ее предательски дрогнул.

– Я не об этом. Ты знаешь о чем…

– Мой дорогой мальчик, – сказала она с неопределенной интонацией, тогда как ее руки мягко коснулись его волос. Адам подхватил ее и, спотыкаясь, понес к кровати. На ходу он задул лампу, от чего показалось, что все звезды разом вбежали в комнату.

Той ночью Адам долго бродил по берегу реки, прошагав не одну милю. Он смотрел на знакомые созвездия, с трудом веря в то, что произошло. Его переполняла безумная гордость победы: он, Адам Джемиесон, доказал себе, что он – мужчина. А Дороти… ах, сколько в ней нежности, как она восхитительна! И все же теперь он смотрел на нее чуть-чуть иначе: она больше не была божеством на пьедестале. Она отдалась ему, богиня сошла вниз, в его объятия. И где-то в подсознании таилось легкое чувство сожаления: она не должна была уступать так просто, так сразу.

Это были чудесные мгновения, но, если честно, не совсем то, чего он ожидал на основании прочитанных книг. Все произошло слишком быстро и оставило оттенок грусти. Foeda est in coitu et brevis voluptos. Нет, нет, он не должен так думать. Ведь он испытал восхитительные мгновения.

Дороти… В ее серых глазах вспыхивают золотые искорки, будто солнечные зайчики в зимний день. Ум у нее, как у мужчины, а кожа такая нежная. Скоро она уедет, и он никогда больше не увидит ее…

15

– Это безумие ехать в такое время по нижней дороге! – говорила Эстер. – Я лично не собираюсь искушать судьбу. Довольно уже того, что сегодня пятница, несчастливый день. Мы не должны подвергать мисс Баретт…

– О, я не боюсь воды, миссис Джемиесон! Чарльз, однако, настаивал именно на этом, коротком, варианте пути: старый мерин Барни хорошо знает дорогу, она пока вполне надежна.

– Тебе, Адам, нет никакой нужды ехать. Оставайся дома!

– Я очень хочу поехать, мама! – Адам сказал это сквозь стиснутые зубы.