— Да все понятно, Валентина Андреевна, — Антонов откинул крышку серебряной зажигалки и, крутанув колесико, поднес Вершининой.

Она прикурила и уставилась на блестящую трапецию в Колиных руках.

— Ну-ка, покажи, — она протянула раскрытую ладонь, — откуда это у тебя?

— Так я как раз собирался вам сказать… — Антонов положил зажигалку в руку Вершининой.

— Что ты собирался? — Вершинина гневно свела брови и в упор посмотрела на Николая, — откуда она у тебя?

Коля опустил глаза, не выдержав ее взгляда.

— Когда делали обыск у Рыбаковой, я нашел ее в куче тряпок, покрутил в руках, чиркнул несколько раз, закрыл крышку и по инерции сунул себе в карман. Потом, когда уже ушли из ее квартиры, я обнаружил зажигалку в кармане, хотел сказать об этом вам, но после опять позабыл…

Вершинина крутила плоскую серебряную коробочку с выгравированной сбоку заглавной буквой «М». На крышке тоненькой вязью было выведено латинскими буквами «Ронсон».

— Как сказал Ларошфуко: «Все жалуются на недостаток памяти, но никто — на недостаток ума». Ладно, — она опустила зажигалку в карман, — с этим потом разберемся, а сейчас — готовимся к встрече гостя.

Глава десятая

Вернувшись в кабинет, я некоторое время сидела без движения, напряженно размышляя о том, какое бы приняли направление мои ночные раздумья в свете новой находки. Найденная в квартире у Рыбаковой зажигалка бросала дополнительную мрачную тень на Рыбакову, как бы говоря о том, что именно она убила свою подругу. Но, но… опять уж больно все гладко…

Во мне зашевелилось сомнение.

Что меня смущало? То, что трошинцы, раньше Ганке и Антонова побывавшие у Рыбаковой, зажигалки не обнаружили. Чем это можно было объяснить?

Их невнимательностью, случайностью, небрежностью? Странно. Или зажигалка появилась в квартире Рыбаковой уже после обыска, учиненного сподручными Троши? Может, ей кто-то ее подбросил?

И кто же это мог быть? Если все так и было, то не исключено, что тому, кто подбросил «ронсон» Рыбаковой, известно ее местонахождение. А возможно, что и нет.

Так отправила Рыбакова негативы по почте или нет?

Этот вопрос упорно возникал в моем мозгу. И вдруг догадка осенила меня! Я в один миг связала все виденное, слышанное, найденное и проведенное мной в один крепкий узел…

Валентина Андреевна бросила взгляд на часы: ровно десять. Еще минуту она сидела, молча глядя на абстрактный портрет Ларошфуко, ни о чем не думая и, как ни странно, совершенно не волнуясь.

В десять ноль одну дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился среднего роста мужчина в серо-зеленом костюме с искрой и светло-орехового цвета сорочке без галстука. Он обернулся и, что-то сказав худощавому жилистому парню с короткими темными волосами, шагнул в кабинет.

Никакой суетливости в движеньях и, в то же время, никакого снобизма. Он двигался так, как будто тысячу раз уже был в этом помещении, и вся его обстановка была ему давно знакома.

— Доброе утро, — он улыбнулся уголками губ, оценивающе глядя на Вершинину.

— Здравствуйте, Сергей Васильевич, — она посмотрела на его лицо, за внешней простотой которого скрывался, судя по высокому лбу и пытливому взгляду зеленовато-карих глаз, недюжинный ум, — присаживайтесь.

Гость и без ее приглашения уже опускался в приготовленное для него кресло.

— Вы мне казались немного другой, — Троша закинул ногу на ногу и обхватил колено кистями рук, сплетенными в замок, — все-таки фотография не дает точного представления о человеке.