— Мы поможем вам, миссис Эндрю, — сказала Хилари. — Мы тоже это приняли близко к сердцу.

— Да, это так, — бросил Джо через плечо, выходя из комнаты с лестницей.

Вечером Диана позвонила мне из Лондона, как она обычно делала, и я ей сказала, чем я занималась целый день.

— Я с таким азартом искала другой дневник Летиции, что забыла о времени, — сказала я. — И не только это. Сегодня я заработала похвалу от Парки.

Диана тихо засмеялась на другом конце провода.

— Не подсказывай мне, я угадаю. Ты, наверное, что-то съела, это ей понравилось?

— Да. Мне удалось съесть небольшую тарелку мясной запеканки с картофелем; Парки была ошеломлена. Сказать по правде, я сама тоже.

— Я рада, что бы снова начала есть, как бы мало ты на этот раз ни съела. Это начало, и тебе необходимо себя подкреплять. Я чувствую облегчение от того, что ты приняла мои слова всерьез. Надо признаться, я беспокоилась, когда ехала сегодня утром в Лондон, беспокоилась, что я была слишком сурова с тобой, но мне было необходимо с этим покончить.

— Суровая любовь, — заметила я.

— Ты так это называешь?

— И мама говорит, что это наилучший вид любви, когда у кого-нибудь несчастье и он нуждается в помощи.

— Я к твоим услугам, Мэл, с суровой любовью и со всем, в чем ты еще нуждаешься.

— Я знаю, и я тоже готова на все для вас. Мы должны друг друга поддерживать сейчас, помочь друг другу перенести это…

— Да, дорогая.

Мы еще поговорили о других вещах: Диана сказала, что она остановится в «Криллоне» в Париже, затем дала мне номер телефона этого отеля. Пожелав друг другу спокойной ночи, мы повесили трубки. Но через минуту Диана позвонила снова.

— Я кое о чем подумала; есть другое место, где можно поискать дневники, или, скорее, их копии викторианской Клариссы, которая так стремилась сохранить их для потомства.

— Вы имеете в виду другое место, не библиотеку? — спросила я.

— Чердак в западном крыле, — пояснила Диана. — Там стоят несколько сундуков для морских путешествий. На них старые полуоборванные этикетки, знаешь, с названием пароходных линий. Во всяком случае, в этих сундуках масса вещей викторианской эпохи. Моя свекровь показывала мне их много лет тому назад, сразу после того, как мы с Майклом поженились. Она сказала, что эти вещи туда сложены одной из овдовевших жен Кесуиков в незапамятные времена, в начале нашего века, в действительности. Может быть, это и была Кларисса.

— И вы думаете, она могла туда положить и дневники, если они существовали? — спросила я.

— Такая возможность существует. В любом случае, стоит туда заглянуть, ты так не думаешь?

— Конечно, думаю, — сказала я. — И спасибо, что снова позвонили.

— Спокойной ночи, Мэл.

— Спокойной ночи, Диана.

— Посмотрите на эту вышивку, это восхитительно, миссис Эндрю, — сказала Хилари, подняв голову.

Она стояла на коленях на чердачном полу перед одним из старых сундуков и протягивала мне бархатную подушку бордового цвета, расшитую бисером. Она, очевидно, была сделана во времена королевы Виктории.

Я рассматривала работу, пораженная, в каком прекрасном состоянии была подушка — ведь прошло столько лет. Вся поверхность была покрыта продолговатым бордовым стеклярусом, а рисунок был вышит серым, черным, белым и серебристым бисером.