— «Amor vincit omnia», — прочитала я вслух. — Латынь; это очень известная фраза; я думаю, она означает: «Любовь побеждает все». — Глядя на Хилари, я вопросительно подняла брови.

— Не смотрите на меня так, миссис Эндрю, — смеясь воскликнула она. — Я не могу вам помочь, потому что никогда не изучала латынь. Наверное, миссис Кесуик сможет перевести, она изучала латынь в Оксфордском университете. По крайней мере, я так думаю.

— Да, она изучала, — согласилась я.

Наклонившись над сундуком, Хилари достала оттуда еще одну подушку, большого размера и из оливково-серого бархата. Серебристым, золотым и бронзовым бисером был сделан фон, по которому белым был вышит рисунок, состоявший из цветов каллы со стеблями из зеленого бисера. Здесь тоже внизу было латинское изречение, составленное из зеленого бисера.

Я взяла подушку у Хилари и прочитала:

— «Nunc scio quid sit Amor». К сожалению, я вовсе не знаю, что означает эта фраза, но опять что-то про любовь.

— Да, — сказала Хилари, снова опуская руки в сундук с сокровищами.

Она достала еще две подушки, обе викторианские, плотно вышитые бисером и с латинскими фразами.

Когда она показала их мне, я покачала головой.

— Я не могу вам сказать, что на них написано, но давайте отнесем их вниз. Миссис Кесуик будет интересно на них посмотреть, когда она вернется из Парижа.

— Не могу поверить, что она забыла, какие они красивые, — пробормотала Хилари. — Я имею в виду: она говорила мне, что видела их много лет тому назад. Не думаете ли, что миссис Кесуик захотела бы, чтобы они были у нее в доме? Я хочу сказать, на диване и креслах.

— Да, но тогда, по-видимому, она действительно забыла, Хилари, как вы и сказали. В конце концов, ей их показывали очень много лет тому назад. Точнее говоря, сорок лет тому назад.

— Посмотрите на это, миссис Эндрю.

Теперь Хилари протянула мне прекрасный кусок черного кружева, вырезанный в виде квадрата, по краям отделанный бисером и черным стеклярусом.

Я подняла его, чтобы посмотреть на свет.

— Как вы думаете, что это такое? — спросила меня Хилари. — Мантилья? Как носят испанские женщины?

— Не знаю. Хотя, не думаю, — он не слишком велик для мантильи. Но вы правы, это роскошно. Там много еще осталось?

— Только белье на дне сундука.

Хилари принялась выкладывать этот набор предметов, свернутый аккуратно много лет тому назад, и передавать их мне по одному. Затем она поднялась на ноги.

— Этот сундук пустой, миссис Эндрю.

Мы вместе рассмотрели свернутое белое белье и обнаружили несколько викторианских ночных рубашек из хлопка, полдюжины наволочек с ручной вышивкой и шесть так же вышитых простыней им в пару.

— Может быть, миссис Кесуик сможет использовать эти старинные льняные простыни и наволочки, — заявила Хилари. — В двух гостевых комнатах. Но не знаю, что она сможет сделать с ночными рубашками. Они слегка старомодны. — Говоря это, Хилари держала в руках одну из них. — Пахнет шариками от моли, — пробормотала она и сделала гримасу.

До конца недели мы с Хилари проводили большинство нашего послеполуденного времени на чердаках Килгрэм-Чейза.

Их было очень много, в каждом из четырех крыльев дома, и мы обыскивали каждый из них. Я никогда не была раньше под самой крышей, и меня привели в восхищение эти огромные помещения и все, что они содержали.