Я посмотрела на него, пытаясь разглядеть его лицо и понять, в каком он настроении: сердит ли еще на меня или нет. И не увидела в его лице ничего, кроме любви и теплоты, и тут же поняла, что между нами все в порядке.

Не спуская с него глаз, я спросила:

— А как же Джейми, Лисса, твоя мама и Дженни? Как они сюда доберутся?

— Я договорился насчет машины с шофером, который заедет за ними завтра утром, очень рано, — объяснил он и направился ко мне. Он обнял меня, прижал к себе крепко. — Знаешь, я представил себе вечер с моей женой.

— О, я так этому рада! — воскликнула я, теснее прижимаясь к нему.

Так мы и стояли несколько секунд, прижавшись друг к другу и не говоря ни слова. Затем я сказала спокойно:

— Мне жаль, что я плохо отозвалась о Джеке Андервуде, или, скорее, о его подруге. Я ничего не имею против, если они приедут на праздник, правда, Эндрю.

— Я тоже был мелочным, Мэл. В любом случае, оказывается, Джек не может приехать. Он должен лететь по делу в Париж, а Джина и не думает о том, чтобы приехать к нам без него. Послушай, мне жаль, что мы поссорились. Это целиком моя вина.

— Нет, моя, — возразила я, будучи в этом совершенно уверена.

— Моя, — настаивал он.

Мы отодвинулись друг от друга, понимающе глядя друг на друга, и рассмеялись.

Наклонившись ко мне, Эндрю нежно поцеловал меня в губы, затем взял мою руку и сказал:

— Давай чего-нибудь выпьем, не возражаешь? — С этими словами он слегка подтолкнул меня в направлении кухни.

— Прекрасная мысль, — одобрила я и широко улыбнулась, довольная, что все складывается так, как и должно быть между нами, и мы сможем провести в кои-то веки вечер наедине.

Придя в кухню, Эндрю сбросил свой пиджак, развязал галстук и бросил вслед за пиджаком на стул. Я достала лед из морозильника и приготовила два высоких стакана водки с тоником и долькой лимона и протянула один ему.

— Твое здоровье, дорогая, — сказал он, чокаясь со мной.

— Твое здоровье, — ответила я и бросила влюбленный взгляд поверх своего стакана. Потом подмигнула ему.

Он засмеялся, потрепал меня по щеке и предложил:

— Пойдем сядем на площадке перед террасой.

— Там немножко душновато, — ответила я, но потом, увидев, как вытянулось от разочарования его лицо, добавила: — Ой, почему бы и нет, сад такой красивый в это время дня.

— Моя бабушка обычно говорила про этот час «темь падает», — заметил он, когда мы шли через застекленную террасу к площадке. — Так говорили в тех краях, где она жила. Знаешь, мать моей мамы родом из Глазго, а после она переехала в Йоркшир, когда вышла замуж за дедушку Ховарда. Вот почему она одевала мою маму в детстве в платья из шотландки, а затем и меня. — Он хмыкнул. — Ей нравилось, чтобы я носил килт, спорран и маленький бархатный черный жакет. Она всегда покупала шотландку цветов одежды сифортских горцев. Видишь ли, ее отец, мой прадед, был из клана Сифортов.

— Да, ты мне рассказывал о своих шотландских предках раньше, — сказала я, посмотрев на него через плечо.

Он широко улыбнулся мне.

— О прости меня, по-моему, у меня дурная привычка повторять семейные истории.

— Это не дурная привычка, — заметила я. — Просто привычка, и я ничего против нее не имею.

Выйдя наружу, мы устроились за круглым столом, стоявшим под большим белым парусиновым зонтом; мы обычно ели за этим столом в летнее время. Мы потягивали коктейль и некоторое время молчали; нам было приятно вместе помолчать, как это бывает у людей, состоящих в счастливом браке; мы были просто рады побыть вместе.