— О, извини меня, пожалуйста, Мэл, дорогая, — сказала она, еще слегка всхлипывая. — Прости меня, что я так себя веду, но это самая забавная вещь, которую я слышала за последнее время. Твой отец и я? Господи, нет. Я для Эдварда слишком практична, слишком приземлена и слишком прозаична. Ему нужен кто-то намного более беспомощный и более нежный, чем я. Ему нужна романтическая, идеалистическая женщина и немного с чудинкой. Да, именно так можно описать Гвенни.

— Гвенни? Кто такая Гвенни?

— Гвендолин Рисс-Джонс. Она — мой большой друг, театральная художница, и все время, когда она не занята в Лондоне подготовкой какой-нибудь постановки или шоу на Вест-Энде, она живет в замке шестнадцатого века в поместье в Уэлш-Маршес. Она впечатлительна, очаровательна, забавна, замечательна и — да-да — с большой чудинкой.

— Она папина подруга?

— Совершенно верно. К тому же она ему была полезна. — Диана кашлянула и после паузы добавила: — И боюсь, что именно я их познакомила.

— У них это серьезно?

— У Гвенни серьезно, я знаю это точно. Она совершенно сходит по нему с ума. Очень сильно влюблена. — Диана откинулась на спинку стула, склонив голову набок, взгляд ее стал задумчивым. — Я думаю, что Эдвард относится к ней серьезно тоже, но определенно не могу сказать. Вот почему я и спросила вслух, не собирается ли он жениться?

— Может быть.

— На самом деле, трудно сказать.

— Он давно ее знает?

— О! Около четырех лет, что-то вроде этого.

— Понятно.

Через мгновение Диана спросила:

— Скажи мне кое-что. Откуда вы с Эндрю взяли, что я связана с твоим папой? Что за нелепая мысль!

Тогда я рассказала ей о том, как Эндрю нашел летом то письмо. Я объяснила ей, как мы рассуждали, анализировали ее поведение в его присутствии, пришли к выводу, что оба вели бы себя иначе, если бы не были в компании друг друга. В результате мы пришли к выводу, что у них роман.

У Дианы хватило такта посмеяться.

— Если вы думаете, что я веду себя как-то особенно в присутствии Эдварда, вы совершенно правы. Я действительно веду себя иначе при нем, потому что я в большей степени становлюсь просто женщиной, а не матерью, не бабушкой. Я становлюсь сама собой. Я имею в виду, что это подобно тому, как я веду себя, когда нахожусь одна. Без тебя, без Эндрю, без близнецов. С ним я веду себя более естественно. Знаешь, в личности твоего отца есть что-то такое, что заставляет каждую женщину чувствовать себя… легко и…

— Кроме мамы, — перебила я ее.

— Ты права, дорогая. И, как я говорила, у него есть дар, способность заставить женщину чувствовать себя более привлекательной, более женственной и более желанной. Эдвард может заставить женщину поверить, что она особенная, нужная, когда он поблизости, даже если она и не является объектом его интереса. И он очень галантен, говорит лестные вещи. На самом деле, это трудно объяснить. Я бы сказала так: твой отец — в большой степени мужчина, настроенный на женщин. Он обожает женщин, любуется ими, уважает их, и, я полагаю, это отчасти все объясняет. — Она перегнулась через стол и закончила: — Все дело в отношении, его отношении.

— Он женится на… Гвенни? Каково ваше мнение, Диана?

— Я сказала тебе: я не знаю. — Она поджала губы, снова задумалась, но только на долю секунды. — Если он соображает хоть чуть-чуть — то женится. Он будет с ней счастлив, это я точно знаю.

— Интересно, будет ли он с ней открыто появляться теперь, когда мама развелась с ним и вышла замуж?

Диана бросила на меня удивленный взгляд.