Она укоряла себя за глупость. Конечно, это глупо и смешно – краснеть от одного взгляда мужчины, мечтать о его ласках во время семейного обеда. Что сказали бы братья и родители, узнав о том, что он вовсе не собирается на ней жениться?

Анна остановилась в пустом коридоре и прижалась пылающим лбом к холодной стене. Зачем себя мучить? Решение уже принято. Она больше не позволит ему никаких вольностей – ни поцелуев, ни прикосновений, ничего!

Джошуа – негодяй. Он не может предложить ей ничего, кроме мимолетного удовольствия… и неизбежного бесчестья. По крайней мере, в этом Дэвид был прав.

Кеньон и сам ясно дал ей понять, что его интерес к ней ограничивается плотским влечением. Его неджентльменское поведение на балу доказывало непорядочность. В самый разгар светской вечеринки он расстегнул ее платье и принялся тискать грудь. Она растаяла от его ласк, готовая подчиниться его воле, а он бесстыдно воспользовался ее наивностью.

Но Анна знала, что в характере лорда есть и другая сторона.

Как это ни странно, но беспечный распутник Джошуа вел серьезные разговоры с ее братьями, проявил доброту к ее маленькой племяннице, с неподдельной нежностью обнимал свою бабушку. Его мучили воспоминания о тех многочисленных зверствах, свидетелем которых ему довелось стать на войне. Если бы он, в самом деле, был жестоким и бессердечным, вид убитых солдат и изуродованных трупов не произвел бы на него такого сильного впечатления.

Он страдал от ночных кошмаров. Он пришел в бешенство, когда узнал, что она пронесла пистолет в наполненный людьми зал. Он не мог говорить об ужасах, виденных им на полях сражений, хотя кто-либо другой на его месте не преминул бы похвалиться своими подвигами.

Чем больше Анна его узнавала, тем больше подозревала – Кеньон способен на сильные чувства. Защищаясь от мира, он прятал свою сентиментальность под маской холодного подлеца. Она угадывала в нем нежного, уязвимого человека и боялась, что не сможет так просто от него отвернуться.

Когда обед наконец закончился, мужчины остались в столовой, чтобы выпить коньяку и вина, а женщины ушли в гостиную. Мама Анны налила в чашки чай и попросила Розочек рассказать об их первом выходе в свет, который состоялся в Лондоне полвека назад. Женевьева отправилась наверх, чтобы уложить спать трехмесячного Генри.

Анна взяла из переполненной корзины с рваным бельем одну из рубашек отца и села, чтобы зашить дыру на манжете.

Нелл, жена Айзека, устроилась рядом. На симпатичной брюнетке было модное платье из бледно-голубого муслина, однако глаза ее горели завистью, когда она рассматривала наряд Анны.

– Твой новый гардероб просто великолепен, – сказала Нелл, ощупывая шелк. – Мадам Домье – лучшая портниха Брайтона. Как жаль, что ее цены мне не по карману!

– Разве ты не там же покупаешь себе одежду? – спросила Анна, сообразив, что у нее наконец-то появилась возможность сдержать обещание, данное Айзеку.

– Я не была там уже несколько недель, – вздохнула Нелл. – С тех пор как Айзек велел мадам отказать мне в кредите.

Анна вспомнила, что таков был совет Джошуа.

– И как ты к этому отнеслась? – осторожно спросила она.

– Ну… сначала я разозлилась. У нас с Айзеком был жуткий скандал. – Голубые глаза Нелл налились слезами.