— Ты замечательно выглядишь, — заметил Доминик, когда она спустилась вниз. Сам он был одет в узкие черные джинсы и темно-синий свитер.

  — Ты тоже ничего!

  — Постой секундочку, — остановил он ее и, достав откуда-то красивый черепаховый гребень, принялся расчесывать ей волосы.

  — Что ты делаешь? — запротестовала Оливия.

  Доминик рассмеялся.

  — Как видишь, расчесываю тебя. Поскольку ты надела одежду моей сестры, я имею право полюбоваться твоими шикарными волосами и потрогать их.

  — У тебя отменная логика!

  — Выпей вот это, — вдруг серьезно произнес он, протянув ей бокал шампанского, и улыбнулся, заметив растерянное выражение ее лица.

  Девушка решила больше не спорить с Домиником. К тому же она поняла, что ей совершенно не противна мысль о еде, так как за вчерашний день ей так и не удалось толком поесть. Но едва она решила спросить у Доминика, может ли она им что-нибудь приготовить, как он, будто прочитав ее мысли, объявил, что они отправляются завтракать в небольшой французский ресторанчик.

  — Ради их свежих круассанов можно и жизнь отдать. Так что поскорее допивай шампанское, ведь, по правде говоря, я тоже ужасно голоден.

  Ресторан оказался очень милым и уютным, может быть, поэтому Оливия чувствовала себя так непринужденно и раскованно в обществе Доминика. Они болтали о тысяче разных вещей, но по молчаливому соглашению не затрагивали тему их старого неудачного романа. Внезапно Доминик пристально посмотрел на нее и сказал:

  — А я ведь даже не знаю, чем ты занималась в течение этих десяти лет, как мы с тобой не виделись. — Он покрутил в руках бокал. — Мне очень стыдно, что я вначале так и не смог встретиться с тобой, а потом не попытался хоть что-нибудь о тебе разузнать. Итак, расскажи мне о своей жизни за эти десять лет.

  — Тебе рассказывать все или что-то можно опустить? — криво усмехнулась девушка.

  Доминик улыбнулся.

  — Ты начни, а там мы уж посмотрим.

  — Хорошо, только это не самая занимательная история, — призналась девушка, прежде чем начала рассказывать о своем обучении в Италии и о кулинарных курсах в Париже.

  — Ты училась на повара? — поразился он. — Значит, я правильно сделал, что не стал кормить тебя едой собственного приготовления. Ты бы нашла ее отвратительной.

  Оливия улыбнулась и покачала головой.

  — Да, нет. Я люблю есть пищу, приготовленную другими людьми.

  — Ну ладно, ври да не завирайся, — скептически протянул Доминик, а затем спросил: — Прекрасно, значит, мы имеем двадцатилетнюю девушку, которая свободно говорит по-итальянски и умеет отлично готовить. Что было потом?

  — Что было, когда я вернулась в Англию? — переспросила она, машинально размешивая сахар в чашке с кофе. — Я нашла своего отца банкротом, а мачеха... В общем, к тому времени она уже перестала быть моей мачехой. Некоторое время я жила у друзей, соглашаясь на любую работу, которую мне предлагали, а потом мы с Хьюго решили попробовать себя на горнолыжном курорте в Швейцарии, ведь мы часто катались на горных лыжах, когда была жива мама.

  — Подожди секундочку, — попросил Доминик. — Я совсем забыл про Хьюго. Чем он занимался в течение этих десяти лет? Вроде бы он учился в университете.

  — Да, и у него ученая степень. Но сейчас историки не слишком нужны. Впрочем, он все равно счастлив. Занимается тем, что ему нравится: он садовник-декоратор.