– Мне это помогает задуматься о хрупкости жизни, почувствовать себя другим человеком, – объяснял он друзьям. – Я иду туда, на свою могилу, и стараюсь думать о себе как о близком родственнике. На самом деле я и есть мой ближайший родственник. Думаю о его недостатках, достоинствах, о том, заслуживает ли он моих слез или нет. И редко когда мне удается не расплакаться, горюя по самому себе.

Прошло несколько месяцев, прежде чем полиция обнаружила обман. И тогда Собу Младшего схватили снова.

Тайны Луанды

Соба Младший обожал разговаривать с продавцами изделий народных ремесел. Он мог пропадать среди пыльных торговых рядов между деревянными палатками и рассматривать ткани из Конго, тысячу и одно полотно с изображением захода солнца или играющих барабанщиков, маски чокве, которые закапывают во время сезона дождей в землю, чтобы они казались состарившимися. Случалось, что он покупал какой-то малосимпатичный ему товар только ради продолжения разговора. Движимый больше чувством цеховой солидарности, нежели стремлением к прибыли, он создал предприятие по производству и продаже предметов художественных промыслов. Он и сам придумывал и рисовал эскизы фигурок из черного дерева, после чего мастера принимались за их изготовление. Многое из этого продавалось в аэропорту Луанды и в небольших специализированных магазинах беспошлинной торговли в Париже, Лондоне и Нью-Йорке, тем самым обеспечивая работу для двух десятков мастеров. Самой популярной работой тогда был “Мыслитель”, фигурка из разряда традиционных ангольских статуэток с кляпом во рту. Народ дал ей прозвище “Даже не думай!”.

В тот день Соба Младший обошел рынок, не задерживаясь для общения с продавцами. Он только улыбался и кивал тем, кто его приветствовал. Папи Болинго́ уже начал свое представление. Бегемот Фофу пел старую мелодию Баобаб-оркестра. Бар был забит до отказа. Увидев Собу, официант приблизился к нему со складным стулом. Бизнесмен сел. Публика очарованно смеялась, а Фофу двигал телом под ритм мелодии, открывая и закрывая свою огромную пасть.

Соба Младший уже много раз видел представление. Он знал, что Папи Болинго́ раньше работал в цирке во Франции, прожив там несколько лет в эмиграции. Именно тогда, конечно же, он обнаружил и развил в себе выдающийся талант чревовещания, которым сейчас зарабатывал на жизнь. Но даже в частных разговорах бывший звукорежиссер не признавался в этом и настаивал на полном отсутствии какого-либо обмана.

– Это Фофу говорит! – настойчиво повторял он между всплесками смеха. – Фофу поет. Не я. Я научил его только первым словам, когда он еще был совсем маленьким. А потом я научил его петь.

– Тогда мы хотим услышать, как он поет, когда находится далеко от тебя!

– Без вариантов! Этого парень никогда не делает. Он скотина застенчивая.

Соба Младший дождался конца представления. Люди выходили под большим впечатлением от увиденного. Соба подошел к исполнителям:

– Мои поздравления! Вы с каждым разом все лучше и лучше.

– Спасибо, – поблагодарил его гиппопотам своим металлическим драматическим баритоном. – У нас была щедрая публика.

Бизнесмен погладил его по спине:

– Как тебе там, на ферме?

– Спасибо, папаша. У нас буэ воды да грязи, чтобы в ней валяться.

Папи Болинго́ разразился хохотом. Соба засмеялся тоже. А Фофу, похоже, стал их передразнивать, качая головой и топая толстыми лапами по сцене.

Хозяин заведения, старый партизан по имени Педру Афонсу, потерял на войне ногу, подорвавшись на мине. Что тем не менее не отвратило его от страстной любви к танцам. Тот, кто видел, как он танцует румбу, ни на секунду не подозревал, что у него протез.