В тот же вечер Уинтринхэмы услышали эту новость по радио. Естественно, они тут же вспомнили про Тома Драммонда.

— Он не мог это сделать, — скептически заметила Джил. — Зачем ему это?

— Если бы он был замешан в этом, то это случилось до того как он посетил нас. Диктор сказал, что Берк был мертв уже по крайней мере тридцать шесть часов.

— С тех пор как Том был у нас, прошли уже сутки. Днем раньше мы встретили его в галерее.

— Берка мы тоже видели там.

— Да. Какой ужас! Дорогой, Том никогда не пришел бы к нам, если бы у него на совести было такое преступление! Ведь это было на следующий день!

Дэвид встал.

— Я думаю, что мне надо позвонить Лонгбриджу. Если они связывались с ним для доклада премьеру, он сможет просветить нас.

— Может быть, ты дашь делу идти своим чередом? Хотя бы на этот раз, дорогой.

Она знала, что ее слова напрасны, но ничего не могла поделать с собой.

— Не будем об этом, ведь у этого парня в блокноте осталась масса портретов тех, кто был в тот день в галерее. Таким свидетельством пренебречь нельзя. Считают, что Берк был убит в среду. Именно это я и хочу выяснить у Лонгбриджа.

Патологоанатом Министерства внутренних дел уже произвел вскрытие убитого критика и находился дома. От него Дэвид узнал, что, по-видимому, на этой неделе Берка видели только во время посещения выставки. Домой он, конечно же, тоже не возвращался, поскольку его жена в это время была в отъезде, и ее только сейчас попросили вернуться. Экономка его лондонской квартиры предположила, что он уехал к жене, не предупредив ее об этом. Он сообщил Дэвиду еще об одной любопытной детали в этом деле.

Уинтринхэм повесил трубку телефона и вернулся на свое место у камина.

— Ну, ты и сама могла догадаться, о чем шла речь, — заметил он.

— Я поняла, что кто-то в доме мистера Берка посчитал, что тот уехал. Кроме того, его убили каким-то странным способом.

— Нет. Не совсем так. Здесь все довольно понятно, смерть наступила мгновенно, от одного удара. Ему сломали шею. Лонгбридж считает, что в тот день он не ушел из галереи. Нет, самое любопытное касается Симингтона-Коула.

— Джеймса?

— Да. Сегодня он появился в морге, после того как прочитал об этом в газетах, и ему были нужны глазные роговицы. Коул даже принес с собой все инструменты, чтобы удалить их.

— Что он хотел удалить?

— Берк был его другом, и он завещал ему свои роговые оболочки глаз. Невозможно описать, какой переполох это вызвало, жена, юристы и все такое, но Джеймс был непреклонен. Он был в ярости от того, что тело обнаружили так поздно. Только повторял, что его роговицы, заметь — именно его роговицы, были безнадежно испорчены. Его возмущению не было предела.

— Мне кажется, он сошел с ума, — заметила Джил.

— Нет. Обычное бездушие. Абсолютно бессердечный тип, озабоченный только своей любимой операцией.

— Лонгбридж позволил ему удалить их? — неожиданно спросила Джил.

— Это было излишним. Слишком поздно. Но это вполне законно. В любом случае, это не могло нанести вреда бедному Берку. Они ему больше не потребуются. Идея оставить их Джеймсу основана на том, что они могут помочь слепому вновь обрести зрение.

— Потому что этот дар считался им самим главным в этой жизни?

— Я думаю, да.

Некоторое время они молчали.

— Кто это мог сделать? — наконец спросила Джил.

— Понятия не имею. А у тебя есть какие-нибудь догадки?

— Конечно, нет.

— Похоже, ты в этом не уверена. Думаешь о Томе Драммонде?

— Нет.