|
Этого ей удалось достичь, сперва выгнав девушек, а затем признав, что миссис Торн и вправду обладает даром предвидения, и выразив соответственный ужас, восхищение и удивление. Эффект был самый благотворный: миссис Торн забыла о своей неподвижной позе и в назидание Кейт обрушила на нее подробнейший, со множеством не относящихся к делу деталей, рассказ обо всех случаях, когда ей удавалось предсказывать разные бедствия. К тому моменту, как Кейт сама уже была готова впасть в истерику, миссис Торн оправилась настолько, что потребовались лишь скромная доля лести да известие, что Сидлоу не вынесла тяжести момента и была в припадке уложена в постель, чтобы миссис Торн поднялась на ноги со словами, что она очень сочувствует мисс Сидлоу, но что той следовало бы лучше подумать, прежде чем добавлять суматохи, привлекая внимание к своей персоне. Сама она, добавила миссис Торн, хотя и не была личной камеристкой миледи, но была ничуть не менее привязана к ней, бедняжке, и притом гораздо более чувствительна, чем мисс Сидлоу, но она никогда не допустила бы проявления своих чувств таким скандальным, вульгарным образом, а предпочла бы умереть, продолжая выполнять свои обязанности. Кейт поблагодарила ее, сказала, что не представляет, что бы они все без нее делали, и улизнула. Не успела она порадоваться тому, что ей, по крайней мере, удалось отвести еще одну напасть и миссис Торн не сляжет в постель с приступом своих знаменитых спазмов, как тут же вспомнила еще об одном обитателе дома, чья чувствительность была еще более ранима, чем у миссис Торн. В этот миг Кейт очень захотелось плюхнуться в ближайшее кресло и разрыдаться, чтобы дать выход эмоциям. Но вместо этого она повернулась и решительно направилась ободрить Гастона в его цитадели.
Огромная кухня была заполнена людьми, которых Кейт раньше и в глаза не видала; они говорили все разом, но при ее неожиданном появлении все, включая Гастона, онемели от изумления. Впрочем, галльская кровь Гастона не позволила ему долго стоять с раскрытым ртом и вытаращенными глазами. Он вышел вперед, отвесил глубокий поклон, приказал кухонному мальчишке, которого свысока кликал «сусликом», подать мадемуазель стул и нижайше попросил ее поведать ему, чем он может ей услужить, ибо служить ей, галантно добавил он, есть для него наивысшее из вообразимых удовольствий. Кейт, изобразив беспомощную невинность, выразила уверенность, что он поддержит ее в этом ужасном столпотворении, и спросила, что бы он мог предложить под видом обеда убитому горем семейству, члены которого, как вы понимаете, не вынесут и вида ростбифа или дрожжевого пирога, которые он готовит с таким совершенством. Гастон, падкий на лесть еще более, чем миссис Торн, величественно принял вызов и предложил Кейт не волноваться и во всем положиться на него: он приготовит такой обед – не столько обильный, сколько изысканный, – который возбудит даже капризный аппетит «мсье Торкила». Кейт быстро поднялась, заставила себя улыбнуться и поблагодарить Гастона и поспешила прочь, вниз по мощеному коридору к Главному холлу. Хлопоча о поддержании заведенного в доме порядка, она не находила времени подумать о Торкиле, но слова шеф-повара вернули ее к печальной действительности. Ее душу снова наполнил ледяной ужас. Кейт вошла через готическую дверь в Главный холл и увидела там миссис Нид, собиравшуюся идти наверх. – Вот ты где, мисс Кейт! – воскликнула миссис Нид. – Я прямо с ног сбилась. Где это ты пряталась, любушка? – Я была на кухне. Сара, где Торкил? – Я сказала бы, кабы знала, – отвечала Сара. – Вроде бы этот, как его – Баджер, что ли? – пошел в лес искать его. Как сказал мне мистер Пеннимор, один лакей мельком видал, что мистер Торкил побежал в лес как сумасшедший. Собственно, он, бедняга, сумасшедший и есть. Ну, не надо так дрожать! Ты до сих пор держалась просто прекрасно, милая моя, все сделала как надо. |
