– Так что, договорились? Откладываем все это в сторону? И вы не будете жалеть, что остановились и не высказали все, что имели сказать по данному поводу? Высказаться… это может быть хорошо, может быть плохо, как взглянуть. Но высказаться наполовину… это подозрительно, это деспотизм. Я часто сталкивался с этим в последнее время, уже после потрясения. Поймите, все это очень и очень серьезно. Речь идет о том, чтобы решительным образом сломать рамки, убрать перегородки, которые отделяют тех, кто управляет, от того, чем они управляют. Ну, вы же знаете, как это происходит: для каждой должности имеется свой представитель администрации; за каждым работником стоит уполномоченный, который собственной персоной воплощает смысл его работы. В принципе, этот уполномоченный тут для того, чтобы обеспечить техническую и моральную помощь, но также, по правде говоря, чтобы контролировать происходящее и как можно лучше его использовать. Все это с грехом пополам работает, у системы есть свои слабости; в конце концов я взялся до основания переделать подобную организацию; я изучаю ценность отдельных сотрудников со стороны, болтая с ними с утра до вечера, я увязаю в сплетнях, стремясь разобраться, есть ли у моих собеседников уши и в то же время доходчивы ли все еще мои слова, не заржавел ли я уже и не созрел ли для того, чтобы меня отправили на свалку. И вот раз за разом я убеждаюсь в странном феномене: я говорю с ними о сущих пустяках – и почему же? Да потому, что это проще всего, потому, что мне не хочется ломать себе голову, пусть будут общедоступные темы; но почти все думают, что я с ними играю, и, охваченные страхом, теряются, сознаются в своей вине, рассказывают фантастические истории. Кстати, – сказал он, – вы часто разбрасываетесь записками вроде той, что я нашел у вас тут на столе? Что вы там написали? «Я добропорядочный гражданин; я изо всех сил служу государству», – так ли это? Само собой, я не имею ничего против. Весьма патриотично и достойно. Но это вас не шокирует? Нет? В конце концов, дело вкуса. И даже кажется вам уместным? Вам не хотелось бы, скорее, написать: «Я не слишком добропорядочный гражданин, я обычно принимаю общественно полезные меры за притеснение, методическую и преднамеренную приостановку работы – за забастовку, я делаю красивые заявления о своей преданности государству, но…» А! забыл вам сказать, что на протяжении этих нескончаемых собеседований я познакомился с одной из ваших приятельниц. Статная, симпатичная девушка, которая, если не ошибаюсь, работает на одного из представителей Торгового отделения. Она наивна, хороша собой. И даже… могу поведать вам кое-что, и вы увидите, с какими запутанными ситуациями нам постоянно приходится иметь дело. Эта молодая особа не замужем… да, все это довольно деликатные материи, но не пугайтесь, тем более что только обстоятельства заставили ее в конечном счете сыграть ту роль, которая ей исходно не предназначалась. Короче говоря, оказалось, что вы живете чуть ли не дверь в дверь. Она встречала вас несколько раз, вы заходили повидать ее в крохотную мастерскую, вы достаточно хорошо ладили друг с другом. Нет, – сказал он, вперяя в меня свой настороженный взгляд, – уверяю вас, ей не давалось в отношении вас никаких поручений: ничего преднамеренного, можете мне поверить. Но естественно, что незначительные связи, установившиеся между вами, все же привязали вас к ней, вы стали частью ее истории, ей пришлось заниматься вами, и к тому же одно весьма кстати сложилось с другим: из-за вашего здоровья все беспокоились за вас, особенно ваша бедная матушка, которая каждый день хотела знать, что вы делаете, и охотно посадила бы вас на поводок, лишь бы не терять из вида. Так вот, когда мне показали ваше досье, я вызвал ее и, как обычно, чтобы вступить с ней в более тесные отношения и убедиться, что мы не слишком расходимся в понимании слов, принялся разглагольствовать и рассказал ей первое, что пришло в голову, непритязательную историю времен моей молодости.